Трудно быть феей. Адская крёстная
Шрифт:
— Чего ждать? — Сириус чуял подвох в словах царевны, да понять не мог в чем его суть.
— Как Феврония с Ясуней в одно соединятся, зеркала трещинами пойдут. Вот тут сердце хватай да в костер бросай. Помни, чтобы не привиделось, кто бы не звал из огня — всё обман! Шагнешь в пламя, сама погибнешь и людей не спасёшь! И Ждану накажаи! — тут ладошка девичья вспорхнула птицей белою и нежно до щеки волчьей дотронулась, будто прощаясь навсегда. — Не печалься, милый друг! Прими благодарность за всё!
С этими словами царевна отвесила Сириусу лёгкий поклон и так стремительно в круг вошла, что домовой едва путы из рук не выпустил. Серый кинулся следом, взвыв от бессилия, и упал на колени, глаз не сводя с Ягини и Зинаиды, вокруг которых началось светопреставление.
Капли крови, что с нитей на пол накапали, завертелись вихрем черно-красным вокруг ног царевны, поднимаясь все выше, охватывая женский стан, стремясь к зеркальцу. Сердце сильней запульсировало, из рук царицы вырываясь. Ведунья сама ладони протянула к артефакту вместе со стеклом и ждала, когда жадные полоски стекло обнимут, внутрь проникая за силой, за жизнью, за остатками памяти.
Когда последняя ниточка исчезла без следа в отражениях, Ягиня за ободок потянула, словно желая зеркало раздвинуть. Волк замер, во все газа на чудо дивясь: рама и вправду за ладонями девичьими потянулась, в чашу глубокую превращаясь. Как только ведунье размер подходящим показался, царевна кивнула Зинаиде, велев ей сердце в углубление положить. Царица торопливо ношу страшную в плошку скинула и кинулась прочь из круга.
Но едва оказалась за пределами защитных линий, как пала без памяти. Сириус не стал её ловить, но помня слова царевны, разодрал простыни шёлковые на ленты широкие и спеленал девицу крепко-накрепко, так и оставив на полу кулем лежать.
Ягиня чашу с артефактом к груди прижала, как дитя родное крепко обхватила, и глаза закрыла. Кузьмич всё это время почти не дышал, наблюдая за царевной, знак ожидая, сквозь метель кровавую вглядываясь в каждое движение. Капли по спирали плясали в ритме бешеном вокруг ведуньи, не давая разглядеть происходящее. Но едва Яга поймала биение сердца чужого, как стихло всё вокруг. Умолк голос, всё это время не смолкающий. Исчезло лицо мертвое за окнами. Стихла пурга в округе.
Осыпались листвой зелёной стены защитные. Покачнулся и едва не рухнул на спину домовой. Сириус его подхватил и на ложе царское уложил осторожно. Затем еще раз проверил путы на Зинаиде, убедился в их крепости и оглянулся на коловершу. Кот поднялся, хвостом на хребет кокон с Февронией закинул. Черная шерсть заискрила золотом, когда ленты защитные соприкоснулись с коргорушей, туловище зверя оплетая. Темня фея дёрнулась было, но снова погрузилась в сон.
Тогда подхватил Сириус Ягиню нежно на руки вместе с сосудом и понёс, куда царевна велела. На крыльце встретились с государем. Ждан, в окружении воеводы и сотников как раз в опочивальню шёл, дела завершив, распоряжения раздав. Волк ему наказ ведуньи передал и дальше двинулся. За спиной царь и друг приказы отдавать начал: кого-то оповещать народ отправил, кто-то побежал стражей со стен отзывать, другие помчались дрова собирать и к воротом сносить.
Сириус шёл и дороги не видел, ругая себя за то, что не увидел: попрощалась с ним Ягиня, не веря в то, что живой вернётся. С каждым шагом сердце волчье стучало тише, кровь бежала тише, вскоре и зверь завыл внутри от тоски и горя. И взмолился волк неистово, умоляя богов не дать погибнуть царевне. А если понадобиться — его забрать, а её оставить на свете белом.
Но молчали создатели, а в голове звенело от страха за любимую. Хотелось бросить всё и бежать, хвостом следы затирая, подальше от чужой беды. Сберечь, сохранить, спрятать. Но знал Сириус: от совести не убежать. Не простит ему Ягиня спасения своего. А потому оставалось одно: выполнить все наказы её в точности. Превозмочь тоску, собраться с силами и не дать погибнуть царевне и человекам тридцать пятого королевства сто сорок первого царства семьдесят второго государства.
ГЛАВА 27. Отражение
За городскими стенами куда не глянь, раскинулась пустыня снежная. В сотне шагов замерла армия ледяная, окружая сани высокие, в которых восседала королева Вечного леса. На козлах сидел, сгорбившись, старый леший Дубовод Семидневич., не себя совсем непохожий. В белой шубе с длинной синеватой бородой, мохнатые брови на глаза нависают, усы сосульками, глаза пустые льдистые.
Вот Амбрелла шевельнулась, и леший ожил, голову поднял, рукой в рукавице взмахнул и ряды стройные человеков зачарованных расступились, пропуская волка с его ношей ближе к госпоже. Сириус шёл ка на казнь, каждый шаг с трудом давался. А в голове билась мухой назойливой мысль нежданная: «Как же до костра теперь добежать? А ну как не успею? Что тогда? Как Ягиню уносить?»
След в след за волком ступал со своей ношей коргоруша, настороженно по сторонам косясь. Зверь чуял опасность, оттого шерсть на загривке дыбом поднималась. Но тревожился он не за армию застывшую, а за груз свой опасный. Видеть не видел, но нутром ощущал: Феврония пробудилась и колдовство прямо на нём творить пыталась. Спинным мозгом чувствовал, как трещит кокон, сопротивляясь взлому чёрному.
Сильна магия Ягинина, но и сестрица младшая не все секреты раскрыла. Кое-что видать про запас оставила. Без ведуньи и домового неуютно коргоруше, но слову своему кот хозяин, потому упрямо шёл за волком, время от времени через плечо оглядываясь и выдыхая облачко пара на ловушку. Феврония дёргалась от чужеродной волшбы, но попыток своих на свободу вырваться, не дожидаясь расплаты, не оставляла.
Пока Сириус сквозь строй проходил, армия вокруг него расступалась, образовывая круг широкий. В центре его, как на троне, восседала Амбрелла. Волосы её, цвета крыла вороного, рассыпалась по плечам плащом шёлковым блестящим. Платье на солнце сверкало каменьями прозрачными, изморозью по подолу и рукавам узоры причудливые заледенели. Капли росы в короне застыли льдинками синими, цветы превратились в снежинки витиеватые. Сбоку от саней королевы в раме изящной покоилось зеркало выше роста человеческого. И в полотне его молочном не отражалось ничего.
Амбрелла равнодушно на мир глядела, неживой куклой над армией своей возвышаясь. Встрепенулась едва, когда волк в круг вступил и Ягиню бережно на ноги поставил. Ведунья подарила Сириусу улыбку прощальную, кивнула головой, велев подальше отойти. Упрямый волк хотел было воспротивиться, но молнии зеленый в глазах царевны вынудили подчиниться и отступить.
Оглушающая тишина периной тяжёлой легла на плечи живых. Коргоруша обогнул мужчину, дошёл до Ягини и аккуратно опустил свою ношу на снег. Золото вспыхнуло, обжигая снежный пласт, и стенки прозрачные почти исчезли, Февронию показывая. Темная фея застыла в ужасе, разглядывая Амбреллу и старательно взор от зеркала отводя.
— Государыня Ясуня Святогоровна, — звонким голосом, не сводя глаз с полотна ледяного, начала Ягиня. — Пришла я на зов твой, принесла то, что надобно. Прими со всем уважением, помилуй людей неразумных. Накажи ту, что тебя обманула, пленила, свободы лишила. Не навреди невинным, опусти души чистые. Одари жизнью и красками. Забери сердце своё горячее, — закончила Ягиня и потянула вперед руки с артефактом.
Зеркало хрустальные изморозью покрылась в тот же миг, а затем осколками льда осыпалось и вышла из него дева призрачная, лицом бледная с косами золотыми. Не пошла — облаком лёгким поплыла к ведунье.