Чтение онлайн

Вот так и привел лешак принца Ждана к королеве своей по глупости, да поддавшись на уговоры гаевки-любимицы: красивый, мол, да пригожий, а глаза что озера глубокие. Подвела под топор деда старого внучка окаянная! Потому и чувствовал старый леший вину свою вот уже который десяток лет, за то и любое желание своей королевы старательно исполнял в меру своих сил и возможностей.

Вот и теперь спускался в погреба старый лешак не просто так, а по принуждению: за волшебным говорящим зеркалом, что выменял давным-давно в подводном царстве через старого знакомого корабельщика Садко. Чудеса чудесные показывала вещица, коли знать волшебные слова. Подарок сей Дубовод Семидневич приволок королеве аккурат в день ее рождения. Поигралась тогда госпожа с придворными феечками, повеселилась-посмеялась, заморские таинства разглядывая, да и отправила подарок в закрома. В своём доме куда как много интересного, невиданного да неизведанного. А вот теперь понадобилась зачем-то колдовская стекляшка.

«Быть беде, как есть, быть», — покачал головой Дубовод Семидневич и велел полуверице, что богатства королевские охраняла денно и нощно, упаковать зеркало да в сиятельные покои королевы в тот же миг доставить.

Амбрелла сморщила хорошенький носик и дернула плечом, когда раздался стук в дверь: несчастные глаза лешака и возмущенное ворчание Чоморы раздражали. Но что поделать, приходилось терпеть: старые хранители леса служили в ее семье с незапамятных времен и нянчили еще ее родительницу.

А когда, к несчастью, юная наследница лес и вовсе осталась без старших рода, что погибли при странных обстоятельствах, так и вовсе Чомора и Дубовод заменили ей родителей. Любовь и благодарность жили в сердце королевы, а потому снисходительно относилась она и к чудачествам старого лешего, и к опеке Чоморы.

Искреннюю заботу, что тонкими ниточками тянется из глубин души и сердца, а не вырастает шиповником по принуждению или из чувства долга, лесные жители ощущали так же верно, как магию леса. Любовь, как и волшебство, струилась в их жилах, билась в сердцах. И горе тому, кто по незнанию или глупости, а то и по злому умыслу осквернял светлое чувство.

Черным ядовитым плющом покрывалась душа лесного народа, мрачные тени поселялись в зеленых глазах, счастье и радость постепенно отмирали в сердцах. Вместо них в самом средоточии жизни — в солнечном сплетении — зарождалось равнодушие и холод. Виновнику же оставалось уповать лишь на то, что обиженное существо, лишенное света любви, не будет мстить. А мстить духи леса умели изощренно. И не сразу.

Именно холодность чувств и замечала последнее время в своей воспитаннице и королеве старая Чомора. И все сильнее предчувствие беды холодило грудь, да так, что даже листочки из прически стали желтеть и опадать, а цветы потеряли яркость и аромат.

Вечерами за чашкой чая, переделав все хозяйственные дела, вместе с Дубоводом судили-рядили: как быть да что делать. Ни единой мыслишки здравой не приходило в их мудрые головы. Не ведали хранители-воспитатели, как спасти-уберечь свое чадушко ненаглядное от страшного ледяного морока, что тихой сапой медленно, но верно день за днем превращал сердце Амбреллы в глыбу льда.

Ни Чомора, ни Дубовод ни разу за долгие свои лета с такой напастью не сталкивались. В старых преданиях, сказаниях и книгах о такой беде упоминалось вскользь. Да и не влюблялся никто из фей долгие века в людей до такой степени, чтобы связать себя узами Вечной любви.

В разъединственной легенде, что откопали совы-книжницы в королевской библиотеке, и вовсе рассказывалось про глупого человеческого юношу, что приглянулся Снежной королеве, да и принял добровольно в свое сердце кусок льда на веки-вечные. Кабы не девица его отчаянная, так бы и остался бедолага в мертвых чертогах на краю мира, без ума и без памяти.

А тут дело другое, заковыристое: не смирилась Эллочка с потерей своей, простить, может, и простила окаянного, да вот радость по капельке ушла за годы долгие, что жила и надеялась, любила и верила. Потому морок и вполз незаметно в сердечко нежное, лапками своими ледяными солнышко души опутал, разум заморочил. И что теперь делать, как помочь любимой правительнице Вечного леса, к кому за советом бежать, у кого лекарства выпрашивать, не ведал никто в королевстве фей.

Амбрелла не обернулась, когда в апартаменты просочились юркие еноты и под руководством педантичной Чоморы установили принесенное из погребов волшебное зеркало. Не оглянулась она и тогда, когда старая хранительница, демонстративно ворча что-то неодобрительное себе под крючковатый нос-сучок, расставляла сладости и закуски на столике возле камина, в котором ароматно горел огонь, пожирающий зачарованные ветки сухостоя.

Переставив приборы, смахнув невидимую пыль, разложив салфетки, Чомора уж и не знала, что придумать, чтобы выспросить у Эллочки, для чего ей зеркальце чужеземное понадобилось. Уж и про погоду спросила да ответа не дождалась. И про дровосеков поведала, что деревья повадились губить на краю Вечного леса. Про зеленых жуков неведомых нажалилась, что с заморской стороны ветром заносит на погибель листвы: грызут, паразиты, все что цветет и пахнет, и нет на них никакой управы.

Про погоду королева промолчала. На человечков — губителей леса — дубынь наслала, отправив послание через дубовый листочек. За саранчу словечка не произнесла Чоморе, только тонкий, как паутинка, серый плат из шкатулки стариной вынула, дунула на него трижды, плюнула через левое плечо, да и выкинула в оконце.

И полетела стая злобных сорокопутов, среди лесного народца «палачами» прозываемых, в ту сторонку, где живоглоты зеленые нападение устроили. Не губить более гадам чужеземным лес волшебный, всех изведут хищники крылатые. Всё услышала Амбрелла, лесу Вечному помогла, но так и не обернулась, на Чомору не глянула, слова не молвила.

У дверей хранительница глянула на воспитанницу свою: стоял та у окна, не шелохнувшись, замерев, словно… змея перед броском. Вздрогнула старая от промелькнувшего в голове сравнения, прищурила глазоньки и тихо охнула. Темнеть начали белоснежные волосы Амбреллы, пять черных прядей насчитала Чомора и ужаснулась: тьма недобрая ледяная все сильнее сковывала сердце лесной феи, изменяя под себя не только душу, но и внешность воспитанницы.

Охнула хранительница и торопливо вышла из королевского кабинета. Жестом отправила енотов восвояси на кухню и заторопилась к Дубоводу Семидневичу за советом. По дороге устроила нагоняй шустрым бурундукам, что в коридорах порядок наводили: «Шустрей прибираться надоть!» Под горячую нервную ветку Чоморы попали и белки-летяги: «Пошто плохо из паутины декоративной под потолками высокими пыль повыбили!» Всем осталось на орехи, пока шла старая нянька к лешему с новостями страшными.

Дубовод отыскался на конюшнях: гонял молодых мальчишек-пажей из знатных семей волшебников да фей, что в обучение всем лесным магическим премудростям отдавались в королевский дворец в возрасте тридцати восьми годков от роду. Считалось, что к этим летам отпрыски набирались ума-разума, шалости забывали, остепенялись да в премудростях радость начинали находить, чтобы через два лета без забот и хлопот обрести гармонию со всей своей внутренней колдовской силою.

В сорок лет и одну ночь выросшие феечки полную власть над своим источником магии получали. А тонкие крылышки, что трепыхали за спиной у лесного народца с рождения (больше для декорации да полетов в малом облике), становились из прозрачных разноцветными. Со сменой окраса пробуждались и чары той стихии, которая преобладала в юных феях. За ночь крылья обретали свою неповторимую форму: увеличивались в размере, в мощи размаха, а потому отпадала необходимость уменьшаться до размера крупной бабочки, чтобы всласть полетать над землей.

Вчерашние дети-несмышленыши становились не просто взрослыми хранителями и магами Вечного леса — от букашки до могучих дубов, — но и живыми источником нескончаемой природной магии. Оттого и не любили феи покидать пределы своего заповедного королевства в королевстве: в чужих царствах-государствах много желающих заполучить такой негаснущий магический резерв. Всего-то и нужно: заманить фея в клеть, когда он в малом облике. Да так завлечь, чтобы и не догадался, что добровольно в темницу вошел, загадками загадочными увлекшись. Очень уж охоч лесной народец до тайн всяких и историй замудренных.