Чтение онлайн

– Да, но старушки вряд ли знали о моей поездке в Казань и об адресах, написанных в путеводителе Макара Ивановича… – задумчиво проговорил Гуров. – Значит, кто-то сообщил эти сведения заинтересованному лицу, которое успело появиться в Казани до меня.

– На что вы намекаете? – Реставраторша тут же перешла на «вы» и даже отодвинулась в сторону от собеседника.

– Я не намекаю, а рассуждаю вслух, – холодно ответил полковник. – Кроме вас, о поездке знали моя соседка и потерпевший. Последнего из подозреваемых я исключаю – ему это не выгодно. Остаются только двое, и мне нужно выяснить, от кого эти сведения попали к преступнику. Вы кому-нибудь рассказывали о нашем деле? Поймите, я ни в чем вас не обвиняю, просто хочу найти концы…

– Чего еще от вас можно было ждать? – возмутилась Маргарита. – Конечно, нужно было сразу догадаться – сколько вам ни помогай, а первой же потом меня и обвинили! И зачем я только на вас время тратила?

– Ну, так вы говорили с кем-нибудь?

– С подругой, – хмуро ответила Мрагарита. – Но ее подозревать глупо! Она обычная семейная женщина. Никогда ничем таким не занималась. К тому же я не называла ей точного адреса того дома, я его и сама-то не запомнила! Она тут ни при чем.

– Припомните, может, еще кто-нибудь?

Реставраторша резко остановилась на месте и нервно поправила очки:

– Вам это зачем нужно? Меня позлить? Никому больше ничего я не рассказывала! Ясно? Все, добирайтесь до дома самостоятельно. Больше я вам помогать не буду, хватит.

Оскорбленная Маргарита оставила Гурова одного посреди аллейки сквера, по которому они шли. Ее чересчур бурная реакция показалась ему подозрительной. Чего было обижаться? Неужели непонятно, что ему нужно узнать правду, а ее невозможно узнать, если не стараться быть объективным. А стараться быть объективным, значит, подозревать всех одинаково: и тех, кому симпатизируешь, и тех, кто тебе лично неприятен.

Оставалось надеяться, что разведка Крячко прольет свет на роль Маргариты в этом деле.

Костюма для поминок в отпускном гардеробе Гурова не обнаружилось, что было неудивительно, но неудобно. Пришлось идти в том, что нашлось: темно-синей рубашке и самых темных брюках, которые оказались в чемодане.

Полковник был совершенно не уверен, что его пустят на это мероприятие, как не принадлежащего общине и вере. Однако попытаться он был должен.

По адресу, названному Маргаритой, обнаружился частный дом. Деревянный, в старорусском стиле, только совсем новый и с явно недешево обошедшейся хозяину отделкой. Хозяином его, судя по наведенным справкам, а также и главой общины, был некий Варфоломей Иоилович, которого для простоты звали Ивановичем. До того как он вышел на заслуженную пенсию, этот Иванович работал в городской администрации и, по слухам, занимал какой-то очень важный пост. Теперь он ушел на покой и полностью посвятил себя делам общины.

Гуров предусмотрительно постучал в аккуратную калитку и услышал в ответ громкий собачий лай. Гостей тут явно не ждали.

– Кто там? – послышался совсем молодой голос.

– Я дальний родственник покойного Макара Ивановича Круглова. Можно мне войти?

Обладатель молодого голоса куда-то скрылся и вернулся через пару минут с подмогой. Старшее поколение приняло решение пустить гостя, и Гуров оказался по другую сторону ограды, во дворе старорусского дома. Его встретили спокойно, чинно познакомились и усадили за стол. Вопросов не задавали и размеренно провели обряд поминания.

Полковник отметил про себя, что сидевшие за столом действительно по большей части не молоды. Здесь было более тридцати человек, несомненно, лично знавших покойного. Многие рассказывали о нем и поднимали тосты. Однако пили что-то не очень знакомое Гурову. Он осторожно поинтересовался у соседа – бородатого мужика средних лет, и тот охотно пояснил, что это медовуха, причем собственного производства. Градус у нее получается небольшой и потому ее разрешается пить на торжествах.

Гуров быстро выделил из этого собрания хозяина и главу общины. Он был весьма стар, но при этом бодр и громогласен. Когда большая часть гостей покинула стол, Гуров решил поговорить с Варфоломеем Ивановичем.

Тот выслушал представление незваного гостя спокойно и с достоинством. Сразу через его манеры религиозного лидера стали проступать замашки начальника, к которому пожаловали на прием.

– Как я понимаю, полковник, вас интересует что-то касательно моего покойного друга и собрата? Что именно?

– Он оставил своему внуку, далекому от вопросов религии, довольно странное письмо, в котором утверждает, что одна из принадлежавших ему икон является некогда пропавшей иконой Казанской Божией Матери. Вам что-нибудь об этом известно?

Варфоломей Иванович загадочно улыбнулся, снова возвращаясь в свое религиозное амплуа:

– Макар-Макар, как всех взбаламутил, старый дурак! Во-первых, эта икона, о которой, скорее всего, идет речь, долгое время принадлежала роду его покойной жены и передавалась из поколения в поколение. Так что его собственностью она стала совсем недавно. Я помню эту икону с детства, и она всегда пользовалась особым почитанием у нас в общине, но я ни разу не слышал, чтобы при мне ее кто-то называл так, как вы только что сказали.

Дело в том, что у нас не так много икон. Сейчас много стали писать, а в то время их было очень и очень мало. Особенно чтились, конечно же, старинные. А уж тех, которым могут равно поклоняться и старообрядцы, и нынешние православные, вообще считаные единицы. Это те иконы, которые писаны до раскола. Эта как раз такая – древняя и дораскольная. Такие всегда в особом почете были.

А Макар, видать, на старости лет решил прославиться или, может, денег заработать, вот и принялся всем рассказывать про то, что это та самая икона и есть.

– Так, значит, вы в это не верите? А кто-нибудь другой в вашей общине верит?

– Этого я вам точно не скажу. Мне никто такого в глаза не заявлял. А уж что они там про себя думают, я точно сказать не смогу. Есть те, которые считали, что негоже такую большую ценность отдавать из общины. Ведь наследник Макара, его внук, а он не из наших, и икону продаст на сторону. Такие тут есть. Но вот про другое не слышал.

– А как вы думаете, Варфоломей Иванович, мог ли кто-то из вашей общины эту икону выкрасть после смерти Круглова? Ну, чтобы не уходила она в чужие руки?

Старик рассмеялся:

– Вот сразу видно человека, испорченного миром! Воровство – это страшный грех! Никто у нас на это не пойдет, даже ради святыни. Раз Господь ее нам законными путями не отдает, значит, не заслужили мы ею владеть. А кто другой, может, и заслужил. Господу Богу виднее. Здесь вы своего преступника не найдете. Но можете ходить, спрашивать. Люди у нас всякие, как везде, но не воры.

Гуров решил воспользоваться предложением Варфоломея Ивановича и принялся активно расспрашивать собравшихся о том, что они думают обо всей этой истории. Ценного эти разговоры принесли мало. Большая часть братьев и сестер были едины во мнении, что Господь сам решил оставить общину без почитаемой иконы. С большим удовольствием они обсуждали покойного, его чудачества и странные идеи. Про нанятых реставраторов никто из них ничего не слышал. Зато Гуров неоднократно выслушал рассказ о том, какие скверные читальщицы достались бедному покойнику из-за того, что никто из его родни так и не озаботился достойными похоронами.