Чтение онлайн

– Хорошо, Татьяна, садись, – разрешил я ей.

Опросив устно еще несколько воспитанниц, предложил классу небольшое письменное задание:

– Представьте, что каждая из вас уже на свободе. У каждой семья, ребенок. Составьте перечень предполагаемых расходов и накоплений за месяц. Вот на доске образец: на питание – 100 рублей, культурную программу – 25, откладывать на покупку дачи – 40...

– Обязательно дачу? – вставила вопрос Шумарина.

– Это в образце только, – объяснил я. – Желания у всех разные, кто-то захочет откладывать на машину, кто- то на летний отпуск, это на ваше усмотрение.

Класс с энтузиазмом взялся за работу. Но давалось им это задание нелегко. Вот Кошкарова: записала столбик цифр, потом все перечеркнула, начала по новой. То же самое и у Дорошенко – весь листок исчеркан.

Со всех сторон сыпались вопросы:

– Сколько нужно платить за детский сад? – спрашивала Шумарина.

– А за квартиру, за проездной билет в общественном транспорте? – интересовалась Корниенко.

Чичетка хихикнула:

– Полюбуйтесь Катькой, она больше «зайцем» не будет ездить!

Но эта реплика утонула в граде новых вопросов:

– Кто больше зарабатывает: шофер или металлург? – волновало Цирульникову.

А Водолажская с многозначительной улыбочкой спросила:

– Признайтесь, сколько зарабатывает учитель?

Вскоре работы были переданы на мой стол.

– Надеюсь, вы догадались подсчитать общие суммы, которые вам понадобятся для ведения семейного бюджета? – спросил я, указывая на стопку листов.

– Подсчитали, а как же, – заверили воспитанницы.

– Тогда последний вопрос: как считаете, полученные суммы не выше тех, реальных, которые вы с мужем будете иметь в месяц в виде заработной платы?

Притихли. Задумались, значит. Гукова сказала растерянно:

– Девки, у меня семьсот рублей получилось, у кого-то меньше?

Меньше, это я уже узнал проверяя работы, было только у Кошкаровой и у Чичетки. А рекордную сумму, необходимую для удовлетворения собственных семейных нужд, назвала Цирульникова: девятьсот пятьдесят рублей. Сможет ли она с мужем зарабатывать столько честным путем? Впрочем, разговор об этом на следующем уроке, а пока нужно переработать новую информацию для размышления, поступившую от Водолажской. Вот дословно все, что записано па ее листке: «Питание – 100 рублей, одежда – 250 рублей, откладывать на путешествия – 70 рублей каждый месяц. (Все это перечеркнуто.) Владимир Иванович (крупными буквами). Помогите! Мне стыдно, противно, я не хочу быть такой. Простите за все. Не пишите пока ничего маме. Я решила вступить в актив. Подскажите, с чего начать?»

Столь резкий перелом... эта перемена в Водолажской настораживала. Что если рукой ее, когда писала, двигало лишь сиюминутное настроение? А завтра снова начнется: отстаньте, оставьте в покое, лучше в «отрицаловке», обойдусь без УДО? Как бы ни было, надо вместе с Надеждой Викторовной подумать, чем загрузить воспитанницу. Музыкальный руководитель Юрий Георгиевич Логинов как-то хвалил голос Водолажской, пусть забирает ее в хор. Еще можно предложить ей принять участие в работе комитета внутреннего порядка – пусть испытает себя.

3. Бойкот

1

Корниенко мела асфальт во дворе предзонника. Меня встретила открытой обезоруживающей улыбкой.

– Водолажскую ночью хорошенько «погладили», – доверительно сообщает Катя. – Увидите сейчас, какая она красивая.

Казалось, ее слова взрываются в мозгу и бьют молотком по нервам.

– Кто «погладил»? За что?

– За дело.

– Какое дело?

– А пусть не выпендривается! Повязку надела, активистка, ть-фу! Курица гнилая, а в КВП [комиссия внутреннего порядка] вступила, чтобы досрочку заработать. – Последние слова Корниенко произнесла досадливо и ядовито.

Я стараюсь не повышать голос, оставаться последовательным.

– Вступление в КВП – это серьезный и правильный шаг, я склонял к нему Водолажскую. Ну, а речь твою замусоренную придется нарядом вне очереди отметить.

Глаза воспитанницы, казалось, обжигали меня.

– Ничего, я отработаю. Только Водолажская от этого не поумнеет. Дрянь она, гнилье, шестерка!

Корниенко и раньше не отличалась особой логикой суждений и культурой речи, но сейчас она явно стремится переусердствовать. Мне не составляет труда догадаться о причине – хочет выполнить поручение лидеров «отрицаловки» как можно лучше.

– Дрянь, гнилье! – настойчиво повторяет собеседница.

Только я будто и не слышу ее.

– Разберемся вечером, – сообщаю коротко. – Соберу отделение в комнате, и поговорим все вместе.

Глаза Корниенко потускнели.

– Не стоило бы вам за Водолажскую заступаться. Мы вам очень не советуем...

Мы – это «отрицаловка». Но с каких это пор «отрицаловка» начинает давать мне подобные советы?

Задумавшись, я поднимаюсь на второй этаж админ-корпуса, стучусь в кабинет замполита.

Александра Афанасьевна Кочубей смотрит прищурившись. Я знал, что разговор пойдет о ЧП с Водолажской, но не предполагал, что замполит обвинит во всем меня одного.

– Вы виноваты, вы...

– В том, что убедил Водолажскую войти в актив? – спросил, не выдержав. – В том, что она сознательно вступила в комиссию внутреннего порядка и надела повязку?

– В другом ваша вина, – сказала замполит. – Вы пишите книгу, это хорошо, когда учитель пишет, но зачем зачитывать и обсуждать ее отдельные главы с воспитанницами?

– Ну как зачем? Воспитанницы помогают мне избежать неточностей, нередко добавляют в рассказ весьма существенные детали.

– Вот видите, к чему приводит ваш либерализм!

– При чем здесь?.. Я ведь не все читаю. Только те места, на которые получаю согласие у их персонажей.

– Водолажская согласилась, чтобы зачитали ту главу, где она входит в актив? – недоверчиво качает головой Александра Афанасьевна. – В частности, то место, когда Белова угрожает отомстить ей на свободе?

– Водолажская рассказала об этом обещании своему шефу Кузовлевой, – объясняю. – А через ту инцидент стал известен всей колонии.

– Всей колонии, – кивает Александра Афанасьевна. И предлагает ответить на вопрос:– Что из этого следует?