Чтение онлайн

– Следует, что прочитанные мною страницы не были ни для кого открытием. Иначе, даже имея разрешение Водолажской, я не читал бы их.

– Но вы ведь прочитали!

– Прочитал. Скрывать нечего. Да и согласие Водолажской было.

Замполита это не убеждает.

– Давайте разберемся, какое это было согласие,– предлагает Александра Афанасьевна. – Вы не первый день у нас работаете, понимать должны, что Водолажская не могла запретить читать о ней в присутствии отрицательно настроенных воспитанниц.

У меня даже сердце разболелось. Почему так трудно спорить с руководителем, даже в том случае, когда ты равен с ним по профессиональному статусу? Ведь и Александра Афанасьевна и я в данном случае имеем равноценное образование; опыт педагогической работы у меня несомненно меньше, но у нас сейчас должны быть общие цели и задачи, оба мы воспитатели. В первую очередь – воспитатели.

– Были случаи, когда воспитанница на словах давала согласие, но я по глазам, по выражению лица видел, что она не хочет преждевременной «огласки», – с горечью доказываю я. – И в такой ситуации, ничего отделению не объясняя, я говорил, что этот сюжет не доработан, прочту позже. Но с Водолажской все по-другому. Не сомневаюсь, что ее вступление в актив – шаг сознательный. Ольга твердо решила стать на путь исправления, помогать администрации и воспитателям в работе. Поэтому и не было ей смысла таиться. – Я сделал паузу, посмотрел Александре Афанасьевне в глаза. – Думаю, если спросите у Водолажской, она подтвердит: согласие на прочтение было искренним.

Замполит вздохнула.

– Вы в этом так уверены? Знаете, что у некоторых воспитанниц по семь пятниц на неделе?

– Возможно. Но в случае с Водолажской, я надеюсь, не так.

– Ну, хорошо. Завтра будет начальник колонии, закончим наш разговор. А пока такой еще вопрос. Объясните, почему в пятницу вы зашли в комнату к девочкам и пробыли там полчаса.

Обычно принято говорить «к воспитанницам», но Александра Афанасьевна, видимо, сознательно делает акцент на «девочках».

– В классе мы не успели закончить беседу о проблеме выбора спутника жизни, воспитанницы позвали в комнату. Честно скажу: не хотел, отказывался, знаю, что в пятницу им готовиться к стирке.

– Знаете, а пошли! – Александра Афанасьевна смотрит с укором. – Значит, продолжаем оправдываться?

– Уж сильно просили девчата. Ненадолго.

Следующая фраза замполита ошарашивает...

– Может, и просили... Но в субботу на вас жаловаться пришли!

Тут уж трудно было сдержаться.

– Да правда ли это?

Женщина с майорскими погонами обиженно поджала губы и поднялась, вышла из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

– Двадцать лет проработала в колонии, – сказала она с укором. – Никто из сотрудников подобного вопроса не задавал.

Я, как мальчишка, пролепетал слова извинения.

2

Нет, в воспитательскую я сразу не пошел. Хотя и знал, что там ждет Надежда Викторовна Заря, которую вызвали, несмотря на выходной день, для разбора ЧП. Мне нужно было побыть какое-то время наедине, обдумать состоявшийся только что разговор с замполитом и ЧП с Водолажской. Сел за свой стол, скользнул взглядом по томику Макаренко... Учитель я неопытный, не мешает иногда и стружку снять. Но ведь в данном случае замполит, скорее всего, не права. Кто-то из осужденных солгал ей, что в пятницу я находился в комнате отделения против воли коллектива, по крайней мере – его большинства. И Александра Афанасьевна этой осужденной поверила. А мне?..

Я долго пытался угадать, кто же из воспитанниц ходил к замполиту, но без успеха. Кто-то из новеньких? Вряд ли. Среди них одни «серенькие мышки», могут быть только орудием в чьих-то руках. «Отрицаловки» работа? Может быть. Ну-ка, что за противоречия были между нами в последнее время? Корниенко выговаривал за «двойки» по химии и литературе, обещал позвонить ее матери в Кривой Рог. Обиделась, конечно. Но вряд ли до такой степени. Она скорее в глаза все скажет, чем к замполиту пойдет. Может, Шумарина? Опускаться начала, перестала следить за своим внешним видом, объясняя это тем, что нет рядом ребят, для кого, мол, стараться хорошо выглядеть. Я сделал ей замечание, пристыдил. Она подтянулась, прическу в порядок привела, ногти подстригла на руках, платье выстирала и нагладила. Значит, приняла критику без обиды.

Стоп! А почему к замполиту должен был пойти кто-то обязательно из «отрицаловки»? В активе тоже ведь разные девчата есть. Я хотя и не согласен с Корниенко в отношении Водолажской, но ведь есть и другие: вступают в КВП только для того, чтобы заработать условно-досрочное освобождение. Гукову взять, к примеру. Осуждена к десяти годам за соучастие в ограблении и убийстве. По мнению воспитанниц, в преступлении не кается, может быть дерзкой, грубой и циничной в своем кругу, когда нет рядом никого из сотрудников. А вот с нами всегда предупредительная, подчеркнуто вежливая. Впрочем, жаловаться замполиту она не могла, все в отделении слышали, как нелестно она несколько дней назад отзывалась об Александре Афанасьевне.

Так размышляя, я вспомнил Вику Ноприенко. В пятницу, когда изучали «Войну и мир», я спросил у класса:

– Кто не хочет быть похожей на Наташу Ростову?

Ноприенко тогда расплылась в улыбке до самых ушей:

– А как это?

Как трудно воспринимать улыбку на ее устах. Преступление у нее серьезное. Решив отомстить однокласснику, который был влюблен в другую и не мог ответить Ноприенко взаимностью, девушка попросила помощи у знакомых дворовых ребят. Рассчитаться за услугу пообещала щедро: коньяк, хорошая закуска, собственное тело. Юноши, привлеченные такой перспективой, явно перестарались, тот парень умер. Впрочем, не без личного участия самой ревнивицы, которая собственноручно забила ему, поверженному наземь и находящемуся без сознания, гвоздь в висок. Я вспоминал это, а Ноприенко, раскачиваясь, дурашливо улыбалась.

– Как это? Как?

– Как, спрашиваешь? А помнишь подвиг Александра Матросова, тоже бывшего колониста, – он лег грудью на амбразуру вражеского пулемета для того, чтобы его однополчане смогли взять высоту и остались живы. Знаешь, сколько у него было последователей? Десятки, тысячи. Вот к этому стремиться – благородно. А бывает, человек совершает подлость или даже преступление, и повторить его так называемый «подвиг» охотников не находится. Я бы, например, быть похожим на тебя никогда не согласился.

Ноприенко села. Улыбка постепенно сползала с ее лица. Вскочила Цирульникова.

– Что вы себе позволяете?! – спрашивает взвинченно. – При чем здесь Матросов? Нам даже воспитатели, даже начальник отряда не напоминают о прошлом, а вы!.. Вы!..

Выдержав взгляд Цирульниковой, я попросил ее сесть на место и помолчать, если не хочет быть записанной в рапорт за нарушение дисциплины.

Да, я знал, что в колонии не принято напоминать воспитанницам о совершенных ими преступлениях. Правильно это или неправильно? Некоторые воспитатели знакомство с вновь поступившей осужденной начинают так: «Считай, что ты живешь от нуля. Забудь прошлое. Знать не хочу, что там было – мы с тобой отныне озабочены только тем, каким человеком ты станешь». Но я с этим не могу согласиться, ибо забыть о совершенном ими считаю порочным. Также считаю, что и для них самих вредно это забвение, а значит, мнимое очищение. Приемлемее, мне кажется, так: основываясь на вчерашнем и сегодняшнем, стремиться закладывать в души воспитанниц иммунитет к злу, вырабатывать уверенность и уважение к себе, умения и навыки противостояния тлетворной среде, в которую, к сожалению, после освобождения большинство невольно попадают.

И все же, кто мог пойти к замполиту? Я снова возвращаюсь на круги своя. Ноприенко? Цирульникова? Пожалуй, эти могли. А Белова? Подельщица Водолажской, пролечившись в вендиспансере, прибыла, наконец, в колонию. И с первых дней, примкнув к отрицательно настроенным, начала бузить: грубит воспитателю, учителям, отказывается от общественных поручений, избегает дежурств. И вот вопрос: Белка, как ее все здесь называют, обидевшись на меня за Водолажскую, могла пойти к Александре Афанасьевне? Или... не могла? Голова раскалывается, хорошо что зазвонил телефон внутренней связи, не то совсем бы утонул в собственных догадках.