Чтение онлайн

– Что это за методы?

– А те, от которых я вас всегда предостерегаю: наказание, запреты, повышение голоса, иногда даже рукоприкладство.

Минеева как пример привела случай, когда Водолажская забралась в чужую тумбочку. И Гукову не забыла, забрызгавшую кровью проход между партами.

– Вы никак не наказали этих воспитанниц, и что же, повторяли они подобные поступки? А Шумарина, как считаете, выйдет еще на построение в тапочках? Будет она еще грубить дежурному помощнику начальника колонии?

– Думаю, вряд ли...

Я в который раз вспомнил теплым словом воспитателя Зарю, сумевшую повернуть заблудшую душу лицом к своему ребенку.

– Вот так и нужно работать, – назидательно проговорила Надежда Ивановна. – И об этом у Макаренко: «Знание воспитанника должно прийти к воспитателю не в процессе безразличного его изучения, а только в процессе совместной с ним работы и самой активной помощи ему».

Радуясь перелому, который произошел с Шумариной, Надежда Ивановна не удержалась, чтобы еще раз не процитировать: «Для нас мало просто «исправить» человека, мы должны воспитать его по-новому, т. е. должны воспитать так, чтобы он сделался не просто безопасным или безвредным членом общества, но чтобы он стал активным деятелем новой эпохи».

Наш разговор еще раз убеждал меня в правоте мыслей о том, что мало, пожалуй, оторвать ту же Водолажскую или Шумарину от «отрицаловки», нужно ввести их в актив и сделать все, чтобы они стали в нем не только формальными членами. Каким, кстати, является председатель Чичетка – безынициативная, слабовольная, малодушная. Впрочем, это не значит, что Чичетку надо тут же переизбирать, тем более что заменить ее пока некем. Необходимо воспитывать, помочь стать лидером коллектива. А Шумарину можно предложить заместителем председателя. Взамен Безкоровайной, у которой вскоре заканчивается срок.

Мои мысли прерывает звонок в дверь. Надежда Ивановна спешит к очередному гостю.

5

Мы условно делим воспитанниц на три группы. Самая многочисленная – это, пожалуй, «пассивные»: тихие, живущие по принципу «моя хата с краю». Эти подчиняются режиму колонии и особых хлопот ни воспитателям, ни учителям не приносят. Среди пассивных воспитанниц немало физически и духовно слабых, которые служат мишенью для насмешек и издевательств. Их окрестили так: «лошарики». Есть еще «шестерки» – их удел угодничество, стремление любой ценой быть в милости у неформальных лидеров. А есть и такие, которые при своей достаточной независимости в коллективе абсолютно безразличны ко всему вокруг, замкнулись в себе, спрятались в собственную скорлупу и не вылезут из нее до самого дня освобождения. В качестве примера можно вспомнить осужденную Бондарь, такие имеются почти в каждом отделении.

Кроме «пассивных», есть также в колонии категории активных воспитанниц и воспитанниц, отрицательно настроенных. В шестом отделении лидерство постепенно переходит к активу. Эти девчата вездесущие. Хорошо учатся, с желанием (как, скажем, Кошкарова) выполняют общественные поручения, помогают во всем администрации колонии. Освобождаются такие воспитанницы, как правило, условно-досрочно, на год-два раньше определенного судом срока. По существующему положению, девушки могут находиться в воспитательно-трудовой колонии до достижения восемнадцатилетнего возраста, но для активисток существуют исключения, многие из них остаются здесь до девятнадцати-двадцати лет. Это советчицы колонии, у каждой на рукаве пришита широкая красная полоска. Иногда подобные исключения (в смысле отсрочки перевода в исправительно-трудовую колонию) делаются и для «пассивных» – в целях закрепления результатов перевоспитания.

Альтернатива активу – «отрицаловка». Эту группировку обычно составляют воспитанницы, осужденные за особо опасные преступления: убийства, разбойные нападения, злостное хулиганство, торговлю наркотиками, соучастие в изнасиловании. «Отрицаловка» состоит в постоянном конфликте с учителями и воспитателями, администрацией колонии, воспитанницами из актива. «Отрицаловка» – это отрицание, неприятие всех режимных требований к осужденным в колонии, это жаргон, жестокость, бездуховность, татуировки по всему телу, всевозможные интриги и планы. В шестом отделении, к счастью, таких осталось немного, и все же есть: Цирульникова, Корниенко, Гукова...

Едва ли не основная наша педагогическая задача – бороться за «пассивных». Воспитатели – старший лейтенант Татьяна Игоревна Селезнева, лейтенанты Татьяна Борисовна Рябова и Валентина Вадимовна Мных давно уже большую часть времени и усилий посвящают активу, справедливо считая, что будет сильный актив – будет пример остальным, больше надежды, что «пассивные» скорее за активом пойдут, чем за «отрицаловкой».

Активисты – значит, лучшие. Но внимания к себе они требуют не меньше, чем «отрицательно настроенные». Антон Семенович Макаренко считал, что лучшим ничего нельзя прощать, даже мелочи. Староста класса Кузовлева пассивной оказалась во время разбора ЧП с Водолажской. Что же мне, закрыть на это глаза? Забыть? Я в индивидуальной беседе высказал Кузовлевой свою точку зрения, а освободится Татьяна, мы с ней еще и в Днепропетровске встретимся. И разговор у нас будет серьезный.

Как-то, вспоминаю, сорвалась на жаргон Чичетка, председатель.

– Ты, Ирина, кто? Помнишь, какое место занимаешь в активе?

– Что с этого! Язык мой не в ту степь загулял, не я! – куражилась она на глазах у Цирульниковой и Корниенко. – «Отрицаловке» можно, нам нельзя? Преступление разве, говорить словами, какие на ум плывут?

– Не усложняй. Без жаргона вроде язык беден. Тебе, Ирина, нравится на уроках литературы слушать Валентину Егоровну Бакланову? Или Ангелину Владимировну Девновач?

– Угу, – нахмурилась недовольно председатель.

– Но учителя ведь обходятся без жаргона. И ничего! Красиво, эстетично!

– Мы так говорить не умеем, – продолжала недовольно кусать губы Чичетка.

– Учитесь!

– Зачем учиться! – обнажая выщербленные зубы, подбрасывает реплику Гукова. – Не слушай учителей, Ириша. Им купюры за то отстегивают, чтоб без жаргона...

Чичетка лишь отмахнулась:

– Да отстань ты!

А я постарался объяснить воспитанницам, что стараемся в их же интересах. Ведь будет еще жизнь после колонии, у многих новая, отличная от прежней. Сыграют ли добрую службу в ней старые привычки? Если избавляться от прежнего груза, то сейчас, а кто не хочет, пусть даже не заикается, что не окажется после освобождения на былой скользкой дорожке.

Когда в колонию А. С. Макаренко прибывала новая партия воспитанников, он, прежде всего, собирал их и убеждал, что через несколько лет станут они прекрасными работниками, мастерами своего дела, уважаемыми многими людьми, а потом повседневно учил их, как добиться этого. Нет безнадежно испорченных, плохих от природы детей, считал Антон Семенович. Он глубоко был убежден, что любому подростку под силу изменить себя. Искренне веривший в человека, Макаренко вселял эту веру в своих подопечных. Он всегда подчеркивал, что в душе каждого подростка таится желание быть добрым, мужественным, заслуживающим одобрения. Надо лишь натолкнуть его на это доброе. «Хорошее в человеке приходится всегда проектировать, – искренне убежден Макаренко, – и педагог обязан это делать. Он обязан подходить к человеку с оптимистической гипотезой».

Надежда Ивановна Минеева рассказывала об осужденной Наташе Носовой, которая отбывала в колонии наказание в середине 70-х годов. С первых дней после карантина примкнула она к «отрицаловке». Трудно было найти к Носовой подход, и все же удалось это сделать мастеру Людмиле Николаевне Нестеровой. Маленькой росточком, нелюдимой, дикой как зверек Наташе мастер однажды сказала так, чтобы слышали все в цехе: «Посмотрите, Носова такая маленькая, а норму перевыполнила. И брака нет! Быть тебе на свободе, Наташа, на Доске почета. Еще и в газетах про тебя напишут!» Воспитанница, о которой раньше печатали в газете под рубрикой «Из зала суда», расцвела от похвалы, преобразилась, почувствовала, что с ней считаются, ее уважают. Людмила Николаевна спрашивает как-то: «Кто меня порадует, красиво брюки сошьет?» Наташа первой тянет руку: «Я! Носова маленькая, но все может!»