Чтение онлайн

– Тонкий знаток человеческих душ Горький, – комментирует эту педагогическую ситуацию Минеева, – в одной из сказок об Италии говорит устами своего героя, поучающего сына перед лицом смерти: «Никогда не подходи к человеку, думая, что в нем больше дурного, чем хорошего, – так оно и будет! Люди дают то, – улыбается тепло Надежда Ивановна, – что спрашивают у них».

Я всегда удивляюсь не только обширной эрудиции Минеевой, но и ее памяти. Бывшая начальник колонии утверждает, что она никогда не учила наизусть и тем более не зазубривала специально цитаты ни из Макаренко, ни из Горького. Она попросту выписывала у них все, что применимо было к условиям девичьей колонии, и в трудные минуты сверялась с проверенной жизнью мудростью.

Не раз от разных людей я слышал упоминания о «педагогике Минеевой», «системе Минеевой», «методике Минеевой». Когда спрашивал об этом у Надежды Ивановны, интересуясь, почему не берется за написание диссертации или книги, она лишь отмахивалась.

– Ой, да что вы! Какая система? Педагогика у Макаренко, а я лишь честно и добросовестно всю жизнь стремилась ей следовать.

После этих слов долго еще преследовали меня грустные мысли. Во всех без исключения общеобразовательных школах, спецшколах и спецПТУ, профессионально-технических училищах и воспитательно-трудовых колониях можно увидеть в учительской и кабинетах портреты Карла Маркса, Фридриха Энгельса, Владимира Ильича Ленина, Крупской, Макаренко... Но не превратились ли они в своеобразный иконостас, которому давно уже никто не поклоняется? Везде ли следуют их заветам? Хорошо ли знают их работы?

А ведь педагогический олимп еще недавно делал все для сдерживания идей А. С. Макаренко. Запретили на Украине эксперимент В. В. Кумарина. Известно, как реагировали на книгу Ивана Синицына. Как не издавали И. П. Иванова. Как редко выходят сочинения самого А. С. Макаренко.

6

Мне нужна была Кошкарова.

Разыскивая ее, заглянул в клуб. Есть. На сцене Юрий Георгиевич Логинов аккомпанирует на пианино, Кошкарова, Водолажская и Дорошенко поют:

Перелетная птица – одинокая птица...

Я заслушался. По-другому воспринимал сейчас слова запева, которые слышал раньше десятки раз. Наверное, и девчонки здесь, в колонии, воспринимали их по-другому. На свободе не задумывались, пили вино, танцевали, смеялись, не вникая в смысл слов, которые доносились из динамика.

Девчата закончили «Птицу» и готовятся начать другую песню. Юрий Георгиевич, оторвавшись от пианино, спрашивает, кто мне нужен. Но я еще в плену музыки и слов, вновь для себя открытых.

– Ничего-ничего, вы работайте, – говорю. – Послушаю, если можно...

Логинов в недоумении развел руками. Повернулся к девчонкам. Что-то негромко сказал, опустил руку на клавиши. Кошкарова запела. Ее поддержали Водолажская и Дорошенко:

Пришло прозренье в дальнем, дальнем далеке,

Как мало прожил я с тобой, как мало

Твою я руку грел в своей руке,

Как много задолжал тебе я, мама.

Уроки у меня в тот день уже закончились, остальные дела не были настолько срочными, чтобы куда-то спешить. Я остался в клубе.

Вспоминаю, когда еще только начал работать в колонии и рассказывал бывшему однокурснику Валерию Зинченко о ее буднях, тот возмущался: «Даже хор есть?! Это не зона, а пионерлагерь какой-то! Не много ли развлечений для преступников?» Я не нашел тогда, что ответить товарищу, теперь же – скажу. Да, можно посадить их на хлеб и воду, запретить читать журналы, смотреть телевизор, забрать песню, лишить многих других прав. Но кто же тогда возвратится к нам после окончания срока? До колонии они обходились без журналов, телевизора и песни. Если в колонии их не приучить к этому, куда они возвратятся? В подворотню? В подвалы? Или на чердаки? Где все эти вещи заменят несколько затяжек папирос с опиумом. Если мы, воспитатели и учителя, будем с ними жестокими и грубыми, кто переубедит на личном примере, что не только в кино, но и в жизни существуют вежливость и честность, доброта и сердечность? А если и принципиальность, то без кулаков и повышения голоса, без унижения личности.

Воспитанницы продолжают петь, и я снова возвращаюсь к словам исполняемой ими песни:

И по своей и по чужой вине

Мне рано в жизни выпала дорога,

И часто снится, снится часто мне,

Что я у твоего стою порога.

Музыкальная пауза.

Но до чего же увлеченно и проникновенно играет Юрий Георгиевич! Правду говорят: человека лучше всего познавать в работе.

Водолажская, пользуясь паузой, отошла к пианино, уперлась локтями в верхнюю крышку, застыла, лишь плечи вздрагивают.

Преступница? Да какая же это преступница? Есть ли на земном шарике человек, который заглянул ей в душу, захотел понять ее до конца?..

Перевожу взгляд на Кошкарову. Она, чувствую, сейчас разревется. А ей нельзя. Ей нужно петь. Если заплачет, кто тогда подхватит ее песню? Но не поет Аня. Она говорит. У нее речитатив под аккомпанемент пианино, старенького и скрипучего, и подголосков Водолажской и Дорошенко:

Я вас прошу,

и ныне,

и всегда,

Вы матерей своих

жалейте

милых.

Не то, поверьте мне,

вас

ждет беда,

Себя вы

не простите

до могилы.

Этот монолог переворачивает всю душу. Я не могу ничего говорить. А Юрий Георгиевич, ударив последний раз по клавишам, поворачивается, улыбается весело и спрашивает:

– Ну как?

Юрий Георгиевич Логинов. Не заслуженный и не народный. Но вполне мог бы быть и заслуженным, и народным. Слышал не один раз, как он говорил: «В институт девчат готовлю!» Думал – шутит. Только теперь слова Логинова наполнились для меня лично новым содержанием. Не скажу, как насчет института культуры, но в институт жизни он действительно готовит этих девушек и готовит не менее профессионально, чем все мы, школьные учителя и воспитатели вместе взятые. Всматриваюсь в лица воспитанниц после репетиции и не узнаю – озарены каким-то внутренним, мною не замечаемым раньше теплом.

7

В учительской я один. Зашла Водолажская.

– Тоскливо что-то на душе, знобит, – призналась, усаживаясь на стуле возле электрокамина.

– Температуру меряла? Может...

– Оставьте, Владимир Иванович, – поеживаясь, сказала отрешенно. – На душе тоскливо, понимаете? Душу знобит.

Посмотрел воспитаннице в глаза:

– Что случилось, Оля? Не темни, выкладывай.

Водолажская рассматривала корешки книг на полках, потом перевела взгляд на окно.