Чтение онлайн

– Тебе надо было не на художника учиться, - как-то раз ворчливо заявила я.
– А на психотерапевта. Хоть бы деньги платили.

В моем случае Рита оказалась права и разглядела то, что я с особой тщательностью прятала от окружающих, потому что считала это слабостью. Правда заключалась в том, что я...устала. С каждым прожитым днем под одной крышей с Романом я все сильнее сомневалась, но не в правильности принятого решения, а в собственных силах. Стало невыносимо тяжело, а время до свадьбы тянулось и тянулось, как нескончаемая резина, и похоже, собиралось тянуться бесконечно.

Чем тяжелее мне становилось, тем отчетливее встала перед глазами ситуация с Ксюшей. Сколько длилась та канитель? Пять, шесть лет? Подумать только, шесть лет бесконечной, выматывающей игры, с одной и той же маской, настолько тошнотворной, насколько претившей тебе самому. Я не думала, что это так тяжело - просыпаться за десять минут до пробуждения своего объекта, смотреть на него, вертеть в руках надоевшую до чертиков личину и понимать, что через десять минут оно проснется, улыбнется тебе и снова перекроет кислород, запечатает настоящее лицо, и на какое-то время придется забыть, где ты сам, а где твоя маска. Невыносимо трудно станет слушать этот голос с мягкими, добрыми нотками, и подстраиваться под этот голос, рассказывать мягким, несвойственным тебе тоном истории, которые никогда с тобой не случались, делиться мыслями, которые никогда не приходили тебе в голову и ждать...ждать, когда все, наконец, закончится и с лихвой окупится.

И если бы точно было известно, когда этот кошмар закончится...Всего лишь. Точная дата, одна точная дата, и я бы собралась, взяла бы себя в руки, затянула ментальные пояса потуже, натянула бы приросшую к устам широкую улыбку и вытерпела. Хуже всего была неизвестность, сопровождающая нескончаемым потоком каких-то неприятностей и препятствий.

Я даже опущу тот факт, что от моего мужа меня банально тошнило. Не всегда, справедливости ради стоит отметить. Он мог быть приятным и милым собеседником, когда рассказывал что-то про кого-то, но когда начинал делиться собственными мыслями и рассуждениями, которые не нужны были даром, мне хотелось его убить. И спустя какое-то время я даже радоваться начала тому факту, что секс для него не является вещью первостепенной важности. Мне легче было без секса прожить, чем смотреть в его лицо и делать вид, что вялые осторожные трепыхания доставляют мне неземное наслаждение.

Про это я молчу. Я два года терпела его и потерпела бы еще, потому что Ромка был, по сути, безобидным и не видевшим дальше своего аристократического носа. Но никуда не делась его мегера-мамаша, доставлявшая адские муки своими попытками помешать нам пожениться. Честное слово, порой становилось забавно наблюдать за ее потугами, как будто муравей пытается сдвинуть с места бронепоезд. Но Наталья Дмитриевна мне досаждала, и хуже всего, Роман в ее диверсиях принимал активное и непосредственное участие. Хотя бы потому, что даже не понимал, где участвует.

Будущая свекровь всеми правдами и неправдами старалась переключить внимание сына с меня на что-то другое. Или на кого-то другого. Она собственными лощеными ручками выбрала приличных, а главное, невыразительных и вялых девочек, которые подходили на роль невестки куда больше, чем моя излишне яркая персона. Они, по крайней мере, были не в состоянии перетянуть на себя одеяло интереса Герлингера-младшего, как это делала я, а значит, монархическая персона маман сохраняла монополию на сыночка.

Лев Иванович с женой частенько приглашали нас на ужин в их загородный дом, и вообще, мне эти ужины приходились по душе. Час навязчивого внимания свекрови, и два часа приятного и познавательного разговора с тестем, который каждый раз поражал меня прагматизмом и трезвостью взглядов. И в тот вечер я планировала хорошо провести время, поговорить по душам и хоть немного расслабиться, но какого же было мое удивление, когда за длинным столом в столовой обнаружилось чудесное эфемерное создание с глазами трепетной лани и жизненными силами привидения. Это создание сидело, сложив ручки на светленькой платьице, лупило глазки, хлопая длинными ресницами, и с щенячью преданностью смотрело на моего без пяти минут мужа. На Наталью Дмитриевну чудо в перьях пялилось с благоговением и уважением, что тетку не могло не радовать.

– На кого вы учитесь, Леночка?
– густым басом спрашивал Лев Иванович, сдвинувший очки на кончик носа, чтобы как можно лучше видеть сие чудо.

– На учителя пения, - прошелестело создание и уставилось на Романа, который вежливо ей улыбался.

– Вот как, - свекор растерялся и взглянул почему-то на меня.
– Как интересно.

– Да-да, Лев Иванович, безумно интересно, - поддакнула я и собственническим жестом положила ладонь на предплечье жениха.
– Кстати, Рома вам не рассказал?

– Что не рассказал?
– напряглась его мать.

Щеки Ромки окрасились нежно-розовым.

– Аля, ну зачем?
– залепетал он и опустил глаза на столешницу, смущенный чрезмерным, по его мнению, вниманию.
– Ничего не произошло...всего лишь...

– Зачем ты скромничаешь, дорогой? Представляете, его недавно позвал ассистировать один из лучших хирургов России. Вы знали? Операция будет проходить в следующий четверг.

Родители оживились, с гордостью переглянулись и наперебой начали задавать вопросы.

– Правда? Да ты что!
– встрепенулся Лев Иванович. Положил локти на стол, придвинувшись к сыну ближе, и с интересом уточнил: - А кто доктор? И что за операция?

– Какой ты умница!
– воскликнула Наталья Дмитриевна, приложив руки к груди, а потом от всей души навалила сыну полтарелки салата.
– Я всегда говорила, что ты очень способный мальчик. Еще тридцати нет, а уже таких высот достиг. Правда, Леночка?

– Правда, - проблеяла Леночка и чуть не прослезилась от радости, разглядывая Ромку как недосягаемое божество.

– Расскажи родителям поподробней, Ром, - ласково пробормотала я, под негласное одобрение родственников.
– Им же интересно.

Бледной немочи хватила аккурат на десять минут. Рома никогда не скупился на подробности, к тому же любая операция - дело кровавое. Леночку перекосило, она стала почти прозрачной, а потом, сдавленно извинившись, бросилась в ванную, после чего быстро откланялась и ретировалась. Ромка поспешного отступления и не заметил, он увлеченно беседовал с отцом, а вот Наталья Дмитриевна расстроилась, но предъявить мне ничего не могла. Я ведь ничего не сделала, даже слова не сказала.

Леночка была первой ласточкой. За ней последовала еще одна и еще. Все одинаково обезличенные, примерные девочки, и действиям каждой из них я всегда находила противодействие. Свекровь злилась, нервничала и скрипела зубами, но упорно искала что-то, что сможет мне помешать. Ей не нужна была в семье какая-то провинциальная грязная авантюристка, пытавшаяся забрать любовь и внимание единственного сына.

Она не упускала возможности меня задеть, чем-то подколоть и выставить не в лучшем свете перед Романом. Чуть ли не под микроскопом рассматривала меня, препарировала и надеялась найти нечто из ряда вон выходящее. Но после Элеоноры Авраамовны на мне живого места не осталось, так что искать было бесполезно. Но она все равно докапывалась и придиралась к малейшим мелочам, на которые другой человек и внимания не обратил бы. В частности, мое желание поменять фамилию не осталось без комментариев.