Трудные дети
Шрифт:
После замужества я полюбила заграничные поездки. Распробовала их, и этот вкус пришелся по душе. Новые страны - новые люди - новые знания. Меня всегда отличала острая познавательность, и такую возможность я просто не могла упустить. Рита помогла выбрать классный фотоаппарат, научила необходимым азам и отправила по Европе, в которую я до одурения влюбилась. За комфорт и любовь людей к самим себе. Будь моя воля, не вылезала бы оттуда. Впрочем, имея возможность, я и так из нее не вылезала, как белка мотаясь из одного конца в другой.
И каким-то незаметным образом, очень плавно и спокойно в журнале появилась моя собственная колонка, где я рассказывала интересные традиции, мифы, истории о достопримечательностях и упоминала пикантные мелочи, которые с тщательностью ювелира находила. Каким-то образом мое хобби превратилось в почти призвание, работу и приносило неплохие деньги. Душа пела, а жизнь наладилась. Ремонт квартиры подходил к концу.
Это был, безусловно, волнительный момент. Я с опаской заходила внутрь, жадно осматривалась и тихо офигевала. Рита выполнила и перевыполнила план, и я даже готова была ей заплатить, потому что то, что она сделала - для меня. Если ты заходил в дом и хоть немного знал меня, то не должно было остаться сомнений, что здесь живу я, я и только я.
Конечно, мне самой никогда не удалось бы так гармонично сочетать цвета. Много бежевого, много черного, вкраплений ярко-красного и нежно-лилового. Вещей минимум, но все функциональны и уютны. Квартира казалась просторной, но жилой и теплой. Много техники, хромированные вставки и куча всяких наворотов грели бившееся птичкой сердце.
– Это что, шест для стриптиза?
– озадаченно нахмурилась я, касаясь пальцами холодного металла.
Рита слегка покраснела.
– Мне показалось, он здесь к месту.
Безусловно, в темно-лиловой, чувственной и эротичной спальне он смотрелся к месту, я бы сказала, очень к месту, но...
– Я же не умею.
– Ну и что? Он тебе не мешает. К тому же всегда можно научиться.
– Спасибо тебе. Это...классно. Очень круто. Правда.
– Я рада, что ты рада, - улыбнулась Рита и порывисто кинулась мне на шею. На сей раз я позволила ей это. Заслужила.
Чего еще желать? Хорошей престижной работы? Денег? Дома? Машины? Мужа? Любовника? Все это было, и будь моя воля, я бы остановила время и жила в этой идиллии, но все равно находились какие-то проблемы извне, какие-то бытовые неурядицы, грозившие пошатнуть мой внутренний хрупкий мир.
Позвонила Элеонора Авраамовна. К тому моменту после свадьбы прошло больше года. Я встала на ноги, думать про нее забыла, но она позвонила. Сама. Заинтригованная, я взяла трубку.
– Ты нужна мне по делу. Приезжай, - в приказном тоне отчеканила старушка.
Бегу и падаю. Молчала целый год, не приехала на свадьбу и даже не заплатила за последний месяц. А теперь? Приезжай.
– И вам добрый день, - вежливо и холодно поздоровалась, падая на мягкий пуфик.
– Как поживаете?
– Кончай выпендриваться. Собирайся.
– По какому такому праву вы мне приказываете? Кто вы такая?!
– Александра, хватит препираться! Хвост в зубы и на выход.
– Нет.
– Нет?
– Нет, - упрямо повторила и чиркнула зажигалкой.
– И точка.
Она помолчала.
– Я дам тебе те черные жемчужные бусы.
Чуть сигарету не проглотила.
– Да ладно?!
Она явственно скрипнула зубами.
– Да. Приезжай.
Вспомнив почти одноименную песню Гостей из Будущего и осознав, что жадность все равно сильнее меня, я повздыхала и принялась собираться, чтобы через сорок минут позвонить в знакомую, ничуть не изменившуюся дверь. Открыла чужая и незнакомая женщина.
– Вы Саша?
– вежливо улыбнулась она.
– Да.
– Прошу вас.
Вначале заглянула в гостиную. Элеонора Авраамовна всегда сидела в гостиной, на своем излюбленном, чуть потертом стуле - спина прямая, запястья едва касаются столешницы, плечи развернуты, как у настоящей танцовщицы, губы накрашены. Иногда можно было подумать, что старушка такой же элемент меблировки, как стол, стул и картины, потому что она царила здесь. Всегда. Но сейчас на законном месте ее не оказалось.
– Где Элеонора Авраамовна?
– Александра, она в спальне, - женщина, почти касаясь моего локтя, приглашающе указала на дверь из темного дерева.
– Пройдемте.
Она лежала. За пять лет мне не удавалось увидеть, как она лежит в постели. Ни разу. А сейчас вот лежала. Ни осанки, ни плеч, ни прямой спины, и даже не видно запястий. И губ. Нарисованных ярко-красных губ тоже не было.
– Соизволила-таки, - заворчала она и приподнялась на локтях. Сиделка с проворством обогнула меня и взбила подушку, подтянув ее повыше.
– Замужество пошло тебе на пользу.
– Спасибо. Не жалуюсь.
– Любовника, поди, уже завела?
Я осторожно присела на стоявшее у кровати глубокое кресло и сложила руки на коленях.
– Есть один.
– И кто?
– Свободный художник. Из Питера.
– Тю, Александра, что так мелко?
– Он только для постели.
– А муж?
– Муж работает. Влился в семейный бизнес, теперь мотается по стране. А Россия - страна большая.
– Все понятно, - по-старому усмехнулась бабулька.
– Сплавила паренька.
– Да.
– Молодец. Хорошо устроилась.
– Я знаю. Все, как вы учили.
Мы замолчали, рассматривая друг друга. Она - изучающе, я - с суеверным ужасом. Мне пришлось наблюдать множество смертей на своем веку - абсолютно разных по исполнению и содержанию. В память врезались две - смерть брата и ее смерть, витавшая в воздухе. Смерть брата до сих пор не вызывала ничего, кроме отвращения. Он сам себя сгубил, сам был виноват и выбрал свою дорогу сам. Не хотел жить, предпочел другой мир, иллюзию, мечту, если хотите.
И Элеонора Авраамовна. Более жизнелюбивого человека, чем она, мне так и не удалось встретить. Пережила всех - детей, мужей, родителей, друзей. Помнится, как-то она неудачно пошутила:
– Те, кого ты видишь в моем доме - друзья второй волны.
– Это как?
– недоуменно спросила я.
– Это очень просто, - с улыбкой пояснила старушка.
– Друзья первой волны давно гниют в могиле.
И она ни разу не пожалела, что пережила их всех, потому что во главе списка была ее жизнь. И вот теперь Элеонора Авраамовна угасала. Это не зависело от ее планов, желаний и здоровья. Она просто умирала. От старости. Если это называют судьбой, то теперь я буду ее бояться.