Чтение онлайн

— И мне нужно. Да ты уж меня один раз возил. Помнишь? Так что, сделай милость, вези и сейчас.

— А ведь и правда! — удивился Филарет. — Я и забыл.

— Ну то-то! — сказал Трухин.

Три года тому назад Степан Игнатьевич впервые ехал в Иманский леспромхоз. И вот этот же Филарет Демченков был его спутником. Только плыли они тогда по реке… У Трухина имелось на руках назначение на должность начальника лесоучастка. А сейчас нет никакого назначения, он просто возвращается на прежнюю работу…

В Кедровке ночевали у Толстоногова. Денис советовал дальше ехать не в санях, а на телеге.

— Да где ж её взять? — бросил Филарет.

— Это мы найдём, — пообещал Толстоногов.

Прослышав, что приехал Трухин, к Толстоногову вечером зашёл Илья Максимович Деревцов и увёл Степана Игнатьевича к себе ночевать.

— Давай уж ко мне, я тебя ждал, — уговаривал он его. — Посидим, поговорим. Скажи, пожалуйста, отчего это вдруг отменили гигант? — спрашивал Деревцов, когда Трухин уже сидел за столом в его избе. — А мужики-то многие повыходили из Колхозов. Эх, люди! — с огорчением произнёс Деревцов. — А тебя, значит, сняли? Обратно в леспромхоз едешь? Выходит дело — ты же оказался виноватым?

— Это бывает, Илья Максимович, когда на правильную дорогу выбежишь раньше других, — ответил Трухин. — Тут тебя и осадят. И обидятся. Даже твои товарищи. Что же это, ты умнее всех? А ты даже не виноват, просто обстоятельства так сложились. Ты увидел, что такой-то человек неправильно делает и даже во вред. Но это ведь ты видишь, а для всех других он ещё всё такой же хороший, порядочный, каким они его всегда привыкли видеть. Но даже если кто-нибудь что и заметит, что ведёт-то он не туда, — подумает: мало ли может ошибиться человек! Пусть свыше поправят. Да и люди тоже разные: один даже серьёзный вопрос постарается смягчить — для собственного спокойствия, а другой так повернёт, что пока сумеешь доказать свою правоту, пока большинство убедится, что ты был прав, что этот человек действительно негоден или во вред делает, для этого должно пройти время. Или в крайнем случае должно случиться что-нибудь такое, когда все увидят: да, этот человек действительно негоден или даже вреден…

— Ну, уж если ты про Стукалова, — сказал внимательно слушавший его Деревцов, — то у него прямо на роже написано, какой это человек.

— Не о Стукалове тут речь, — нахмурившись, проговорил Трухин. — А ты, Илья Максимович, отчего так интересуешься моей судьбой? Моя судьба теперь ясная: заготовляй лес — и больше ничего. Поработал в райкоме — хватит. Можно обратно на хозяйственную работу перейти. Тут мне спокойнее. Деревья руби — и вся недолга…

— Извиняй, Степан, если что не так сказал, — поправился Деревцов. — Я ведь от чистого сердца.

— Верю, — промолвил Трухин. — Ты лучше скажи — как твоя охота?

— На чушек нынче ходил, — сказал Деревцов. И начал рассказывать про кабанью охоту.

"Почему же отложили в Кедровке гигант?" — думал Трухин, сидя на телеге. Впереди Филарет Демченков помахивал вожжами, покрикивал на лошадей, Трухину видна была его спина. Степан Игнатьевич вспомнил свои вчерашние слова, сказанные Деревцову. Да, он был абсолютно уверен в своей правоте. Его противникам удалось взять верх над ним, но это временно. Правда в конце концов восторжествует. Люди в райкоме ещё не всё и не до конца поняли, что происходило между ним и Марченко на протяжении нескольких месяцев и как всё это завершилось. Да и завершилось ли? Клюшникова и Кушнарёв его поддерживали. Но они не были убеждены, что Марченко и Стукалов действуют во вред партии. Кушнарёв говорил, что Марченко способен ошибаться, но он вовсе не говорил, что Марченко ведёт вредную линию. А Трухин теперь был в этом убеждён.

Что делать? В крайком написать заявление? Это не так просто. Нужны неопровержимые доказательства, Трухин ими пока не располагал, но думал, что они существуют. А сейчас он пока ехал в леспромхоз не сдавшимся, но обезоруженным. И это тяготило его. "А всё же почему отменили гигант? — вновь спрашивал он себя. — Толстоногов говорит, что приезжал уполномоченный, но не Стукалов. Неужели повлияла эта история в Смирновке?" Трухин так задумался, что чуть не вылетел из телеги. Лошади внезапно шарахнулись в сторону. В чёрном, голом лесу, подходившем к самой дороге, вдруг затрещало, словно мгновенный вихрь там пронёсся. Затем шум и грохот стали удаляться вверх, в гору. Всё стихло.

Филарет Демченков крепко держал в руках вожжи. Лошади задирали морды, прядали ушами, готовые рвануться и понести.

— Тпру, тпру, полегче, милые, полегче, — мягким, рокочущим басом успокаивал Филарет лошадей. — Вон как медведя-то мы спугнули! — повернулся он к Трухину. — Смотри, в сопку он от нас ударился. Вылез уж, значит, из берлоги, весну почуял. Небось какие-нибудь корешки тут выкапывал, трудился, а мы ему помешали. Эх, сучьев-то, поди, уж наломал! — Филарет засмеялся. — Туда вот, повыше, в пади, я нынче зимой берлогу видел, да некогда было сходить, всё работа, — в голосе Филарета послышалось сожаление.

Трухин огляделся. Дорога огибала высокую лесистую гору. Внизу лежала падь, вероятно мокрая летом, потому что из-за высокой жёлтой травы на ней видны были кочки. Кое-где на кочках пятнами виднелся снег. Дорога петляла среди пней, телегу иногда подбрасывало. "Знакомые места, — подумал Трухин. — Домой еду!"

Давненько он не был здесь. В пограничных деревнях на Уссури и в сёлах по Имано-Вакской долине работники райкома находились почти постоянно, а в леспромхоз заглядывали лишь в исключительных случаях. Главное совершалось в эти годы в деревне, здесь кипели страсти и разгоралась борьба за новое. А леспромхоз — государственное предприятие, там есть директор, с него можно спросить и потребовать. Вот если он не выполнит плана или проштрафится, тогда должен поехать туда работник райкома, чтобы разобраться во всём на месте. Иногда, впрочем, посылался инструктор — для проверки партийной работы…

Леспромхоз был сплавной. Сплав шёл по реке Иману, впадающей в Уссури как раз у самого городка. Начинаясь в высоких ледниковых гольцах хребта Сихотэ-Алинь, Иман падает с гор и как лезвие ножа прорезает тайгу. Но к Уссури он выходит широким плавным течением. Со второй половины апреля, когда Иман вскрывается, и до той поры, пока он встанет, на его берегах и по самой реке идёт движение, жизнь. Прежде лишь редкий охотник, пробираясь сквозь тайгу или преследуя зверя, выходил к "бегущей воде" Имана. Сейчас от шума и движения новой, вторгшейся сюда жизни и зверь удалился ещё глубже в тайгу, а за ним ушёл и смелый охотник.

Да и таёжные дебри теперь не такие пугающе-таинственные, как в конце прошлого и начале нашего века, когда нога исследователя впервые ступала здесь. Дебри явно отступили перед человеком. Десятилетия освоения таёжного края не прошли даром. Живут теперь на Имане и мирно занимаются своим трудом крестьяне-земледельцы, лесорубы, сплавщики, охотники. Иманские тигроловы далеко славятся своим опасным промыслом. А совсем недавно в самой глухой тайге появились новые посёлки лесорубов.

В эти годы в стране началось большое строительство. Но, кроме внутреннего потребления, дальневосточный лес шёл также на экспорт — в Японию, и в порты Южного Китая. Поэтому лесопромышленные хозяйства возникали на Дальнем Востоке всюду — в бывшем Уссурийском крае, в близком отсюда Приморье, на Амуре, на северном побережье Тихого океана…

Иманский леспромхоз основывал Трухин. Вместе с Филаретом Демченковым плыл он вверх по реке. Стояло лето. Дюжие батовщики гнали узкий и длинный, как корыто, бат — долблёную лодку — рядом с берегом вверх по течению, отталкиваясь от нависших над водой кустов и попадавшихся на пути коряг, упираясь шестами в каменистое дно.

На второй день батовщики пристали к отлогому берегу.

— Доехали, начальник, — сказал Филарет Демченков, отирая пот подолом рубахи. — На косушку с тебя.

Трухин рассчитался с батовщиками и пошёл от берега по лесной дороге…