Чтение онлайн

Сейчас всё это вспомнилось ему в подробностях…

Трухин подошёл к палаткам изыскательской партии на поляне. Его встретил Викентий Алексеевич Соколов, старый лесник, как он себя называл. К старым специалистам, верой и правдой служившим своим хозяевам, в пароде оставалось настороженное отношение. А Соколов когда-то служил тех-ником на лесоразработках купца Парунова, известного хищника, впоследствии японского агента.

Может быть, поэтому, а может, ещё почему, но Соколов в самом начале Трухину не понравился. Бодрым голосом Викентий Алексеевич отдавал распоряжения, но его плохо слушались. В первый же день Соколов пожаловался Трухину.

— Я всего только лесник, старый холостяк, любитель леса и всего, что с ним связано. Деревья лучше людей знаю. Так давайте и договоримся. Вы людьми управляйте, а я техникой лесного дела.

Трухин принял на себя тяготившую Соколова ответственность. Викентий Алексеевич оживился.

— Если вы полюбите лесное дело, я чувствую, что мы сработаемся, — говорил он.

— С чего начинать будем? — доверчиво спросил начальник ещё не существующего лесоучастка своего технического помощника.

Трухин, признаться, плохо представлял себе тогда, с чего он будет начинать. Как в годы партизанства, перед ним лежала карта района — лесные массивы были заштрихованы зелёным карандашом, кружок потемнее обозначал будущий лесоучасток. С Викентием Алексеевичем Трухин выехал к безымённому ручью. В зелёной, по-летнему пряной, разморённой солнцем тайге они долго кружили. Соколов вертелся в седле, размахивал руками.

— Нет, вы посмотрите, какой здесь великолепный лес! — восклицал он.

Кони потянули повод; они раньше, чем люди, услыхали и почувствовали воду. По лесным зарослям в каменистом ложе звенел и сверкал ручей. Трухин и Соколов спешились, разнуздали лошадей. Козырьком фуражки, как в детстве на сенокосе, Трухин черпнул серебряную струю. Ледяная вода обожгла губы. "Да это же родниковый ключ", — подумал тогда Трухин. Позже они с Соколовым назвали этот ключ Партизанским.

Всю обратную дорогу Соколов рассказывал, как варварски уничтожал лес купец Парунов, работавший на японцев. Наехали разные Мадзаки, Судзуки. Рубили и лес и головы! Пришлось уйти к партизанам.

— Так вы тоже, выходит, партизанили?

— Было, — просто ответил Соколов, — ходил, знаете, за проводника.

Трухин по-новому взглянул на старого лесника.

С ним вдвоём они и решили основать лесоучасток на Партизанском ключе. В глухой тайге наскоро рубили бараки, потом они обживались. Глиняные печки дымили, из голых бревенчатых стен лез сухой зелёный мох, которым проконопачивали пазы. Но так хорошо было чувствовать себя созидателем жизни в местах, куда раньше и ворон редко залетал, что Трухин ничего лучшего и не желал. Он без большой охоты поехал в Иман, на работу в райком. Соколов не на шутку опечалился, когда узнал об этом.

— Как же я один-то останусь? — сокрушался он.

На прощание они обнялись и расцеловались..

"Что теперь с Соколовым? Как они работают с Черкасовым — нынешним директором? Как примут моё возвращение? Соколов, несомненно, обрадуется. А Черкасов?" Ему захотелось увидеть поскорее и Соколова, и даже Черкасова, с которым у него были за всё время совместной работы лишь официальные отношения. И опять он подумал, что в лесу будет работать так же спокойно, как работал год тому назад. Сейчас вот надвигается весенний сплав. Трухин уже не был новичком в этом деле — он знал, что предстоит делать в связи с наступающим сплавом. Там настанет лето — сезонное затишье, но леспромхоз должен именно в это время хорошо подготовиться к осенне-зимним лесозаготовкам. "Я перевезу семью, летом детям здесь будет здоровее. Начну опять охотиться, я ведь совсем забросил охоту", — думал Трухин. И когда показался лесорубческий посёлок на Партизанском ключе, он слез с телеги с таким чувством, словно действительно после долгого отсутствия вернулся к себе домой.

"Всё-таки хорошо, что я снова здесь. Партийная работа берёт всего человека. А я к тому же задрался, конфликтовать начал. И сколько же душевных сил я на это потратил!" Трухин переживал захватившее его целиком чувство облегчения. Он ходил по посёлку, радовался знакомым сплавщикам и лесорубам, отыскивал новые приметы — дома, срубленные без него, даже новые заборы.

— А я ведь знал, что вы приедете, — говорил ему Соколов.

— Откуда же вам было знать? — удивился Трухин.

— Сердце, батенька, чувствовало, — ответил, улыбаясь, старый лесник.

Викентий Алексеевич был в фуражке, в ватнике, из-под которого виден чистый воротничок рубашки. Седые усы аккуратно подстрижены.

— Есть у меня, Степан Игнатьевич, проект узкоколейки. Как вы знаете, узким местом в лесозаготовках часто бывает доставка древесины к железной дороге. В нашем леспромхозе за последнее время это стало очень остро чувствоваться. Река не забирает всю заготовленную древесину. Вот я и предложил тресту построить у нас узкоколейку, чтобы доставлять лес к железной дороге не только сплавом, но и по рельсам, в вагонетках. Произвёл необходимые подсчёты. Дело себя оправдает, об этом и говорить нечего. Но вот директор, — Викентий Алексеевич развёл руками. — Директор против.

— А почему?

— Пустая, говорит, затея. Я прямо обрадовался, что вы приехали, — продолжал Викентий Алексеевич с увлечением. — Вы мне поможете убедить директора. А может, я в чём не прав, тогда поправите. Вопрос важный, из-за него и поругаться не грех.

"Значит, опять борьба", — усмехнулся про себя Трухин.

С Черкасовым он увиделся в тот же день. Директор леспромхоза был уже извещён по телефону, что Трухин едет к нему. "Не сработался в райкоме, беспокойный человек", — думал Черкасов, поглядывая на Трухина и поглаживая рукою острый лысый череп. Беспокойных людей директор не любил.

— Квартирку мы тебе дадим ту же самую, старую. Перевози семью, — говорил он. — Между прочим, ты хорошо сделал, что во-время ушёл из райкома. — Черкасов сочувственно посмотрел на Трухина. — Там сейчас времечко горячее наступило, я чувствую.

— А что такое?

— А ты разве не знаешь? Мне Яськов говорил по телефону, что в коллективизации целый переворот… — и Черкасов стал передавать подробности.

"Так вон почему отменили гигант в Кедровке!" Трухин взволновался.

— Впору мне обратно ехать, — сказал он, вопросительно взглянув на директора леспромхоза.

— Обратно? — воскликнул Черкасов. — Ну нет, так дело не пойдёт. Ты теперь у нас работаешь. — Он засмеялся. — Принимай лесоучасток у Соколова, а потом, может, и поедешь. Кстати, проверишь в Имане запань…

Но не успел Трухин приняться за дело, как его срочно вызвали в Иман. В райком. Без объяснения причин. Он ехал той же дорогой. В пути его застигла пурга. Сначала снег падал большими водянистыми хлопьями — последний зимний снег. Потом он пошёл гуще. Пронёсся пронзительнохолодный, завывающий ветер. Перед самым Иманом, под вечер, разгулялась настоящая метель. Трухин мечтал скорее добраться домой, в семью, отогреться, напиться горячего чая, потом уже в райком. Однако облепленные снегом, усталые леспромхозовские лошади остановились у бараков на лесобирже. Трухин вывалился из саней, стараясь размяться, обрывая с усов ледяные сосульки. Тут дверь барака распахнулась, и на мороз выскочил без шапки Демьян Лопатин.

— Степан Игнатьич! — закричал он. — Здравствуй! Хорошо, паря, что ты приехал. Зайди-ка, погляди, чего делается! Мужики бунтуют! Пойдём скорее… — Вид у Лопатина был взъерошенный.

"Кажется, не видать мне спокойной жизни и в лесу", — подумал Трухин, заходя вслед за Демьяном в барак.

Ещё днём, когда сибиряки и Лопатин приехали в Иман, светило солнце, а к вечеру небо затянуло снеговыми тучами. Ветер взвихривал и наметал на крыши домов сыпучие сугробы. Но ничего этого, казалось, не замечали люди, сбежавшиеся в барак, куда Демьян Лопатин явился сначала с сибиряками, а потом привёл и Сергея Широкова.