Чтение онлайн

— Да, — я старался поддержать друга. — Кузя такая непредсказуемая, — у Валерки был при этом такой огорченный вид, будто его лишили последней радости в жизни.

Началась напряженная подготовка к празднику. Каждая пара должна была разучить три танца: вальс, мазурку и полонез. Девчонки на трудах сами себе шили бальные платья. Парни во главе с Железной Марго несколько раз ездили в город, подбирали себе костюмы, рубашки, ботинки. Хореографом была Айседора, моей радости не было границ. Марго легко ее уговорила, и та взяла отпуск и переехала на время жить из города к нам на Клюшку вместе с Николаем Ивановичем. Репетиции проводились раздельно: пацаны еще не выбрали себе девчонок и поэтому репетировали друг с другом, вот тут по полной веселился Валерка. Он постоянно подтрунивал над напарником, себе он выбрал безропотного Чапу: “Нежнее… Крепче… Осторожней, не с бревном танцуешь… ну, и чего ты стоишь передо мной такой красивый”. Хохот в спортзале не утихал. Детдом погрузился в бесконечные репетиции, подготовка к празднику шла полным ходом. Железная Марго оказалась, как всегда, права: дурдома тогда нет, когда все заняты одним общим делом, которое всех объединяет. На репетиции ходил даже Щука.

В конце ноября нагрянули снег и морозы. Кроме уроков, самоподготовок, репетиций, появилось еще одно занятие, объединяющее всю Клюшку — хоккей. Мы могли в него играть, как сказала бы Пенелопа, денно и нощно. После ужина всех с трудом загоняли в спортзал после хоккейных баталий на репетиции по танцам. Я долго не мог собраться с духом и попросить Ленку стать моей партнершей на празднике.

Раньше девчонки меня никаким боком не интересовали, пока не появилась Ленка. Первое время я не обращал на нее никакого внимания, потом, когда она прислала записку, что-то случилось. На уроках я только и делал, что пялил на нее глаза и отводил их лишь тогда, когда наши взгляды пересекались. Я страдал оттого, что хромой, что, как мне казалось, невзрачный. Я стал нервным, раздражительным. Каждый день подолгу изучал свое лицо в зеркале и оставался разочарован, комплексуя по поводу своей внешности, даже спросил у Комара:

— Я красивый?!

— Как моя жизнь, — ответил, давясь от смеха, Валерка.

С тех пор, как в моем сердце появилась Ленка, прежняя жизнь кончилась безвозвратно. Мне казалось, что у меня слишком длинный нос, неровные скулы, глаза слишком маленькие, волосы слишком безрадостно белобрысы, много угрей на лице. Я изменил отношение к одежде, стал ходить по Клюшке в брюках, а не спортивных тянучках, футболки заменил рубашками. Все эти изменения быстро заметили на Клюшке, больше всех прикалывался надо мной Комар, хотя сам был по уши влюблен в свою Кузю. Он беспрестанно при всех называл меня “влюбленным Ромео”, на себя бы посмотрел. Когда Ленка первый раз в клубе позвала меня станцевать с ней “медляк”, я настолько оробел, что ноги сделались деревянными, сердце же так по-дурацки громко колотилось в груди, что мне казалось, что все это услышат. Вот так мы стали дружить.

Пенелопа была против меня, и когда я приходил за Ленкой, всегда выслушивал в свой адрес много интересного. Не был исключением и этот раз. Я долго звонил в знакомую дверь, пока, наконец, ее не открыла Пенелопа.

— Мне бы Лену?

— Никаких Лен, топай себе на Клюшку, — озлобленно ответила Пенелопа.

— Не позовете Лену, я буду ночевать на пороге вашего дома, — твердо заявил я.

— Ну, и ночуй, если дурак, — и Пенелопа, собравшаяся закрыть дверь, вынужденно остановилась: на пороге появилась Ленка.

— Я сейчас, оденусь и выйду, — спокойным, уверенным тоном произнесла она.

— Никуда ты не пойдешь, — повысила голос Пенелопа.

— Тетя, я через час приду целая и невредимая.

Ленка накинула на себя полушубок, надела сапоги и подошла к двери.

— Елена, не смей выходить, — загородила ей дорогу Пенелопа.

— Я все равно уйду, — с горячностью ответила Ленка.

— Хорошо, иди, — как-то неожиданно обмякла Пенелопа, освобождая дверной проем.

Минуты три она провожала нас взглядом. Мы пошли гулять по вечернему поселку. Через минут сорок Ленка призналась, что замерзла.

— Домой? — спросил я. — Тетки не боишься?

— Нет, — ответила Ленка. — Она неплохая, только очень несчастная.

— Почему она такая в школе злая…

— Ты знаешь, кто такая Пенелопа?

Я пожал плечами.

— Это жена Одиссея, она долго ждала его, пока он вернется из походов. Моя тетка не дождалась своего Одиссея, поэтому у нее такой сложный характер.

Мы не заметили, как подошли к Ленкиному дому. Минуты две стояли у калитки, переминаясь с ноги на ногу.

— Отвернись, пожалуйста, я что-то спрошу у тебя, — смущенно попросил я.

— Для чего отворачиваться, — не поняла Ленка. — Спроси так.

Я посмотрел на Ленку, и душа моя ушла в пятки. Слова вылетели из головы.

— Ну, — подбодрила она.

Я с минуту собирался с духом.

— Cогласишься танцевать со мной на Новый год?

— Да, — коротко ответила Ленка.

— Ну, с меня сейчас танцор, — промямлил я.

— Зря ты так, Аристарх, — перебила Ленка. — Ты очень хорошо танцуешь, я видела на репетиции, и не надо стесняться того, что ты прихрамываешь, — она подошла и прижала свои губы к моему холодному лицу.

Я засиял. От нахлынувшего счастья меня пробило на смех, я что-то Ленке говорил, говорил, она слушала и улыбалась, зараженная моими эмоциями. Наконец мы расстались. Я жадно глотнул холодный ночной воздух и долго молчаливо провожал ее взглядом, чувствуя, как мое сердце зашлось от радости, взлетело до небес и снова вернулось на свое прежнее место.

Я вдруг понял, что влюбиться — это быть в постоянном волнении. До сегодняшнего вечера я таких аномалий за собой не наблюдал.

Отбой. Я никак не мог уснуть, ворочался с боку на бок. В спальне было душно, я поднялся, открыл форточку, снова прилег. На соседней кровати беспокойно заворочался Тоси-Боси. Комара не было, он пропадал в спальне Кузи, и это надолго.

— Аристарх, можно я к тебе пойду, — заканючил Тоси-Боси. — Мне страшный сон приснился.

— Залазь.

Тоси-Боси с радостью юркнул в мою кровать. Его горячее дыхание что-то растопило во мне: я прижал к себе Тоси-Боси, заботливо укрыл одеялом.

— Аристарх, вы правда с Валеркой считаете меня своим братом? Я маленький, мне так хочется, чтобы у меня были старшие братья, — Тоси-Боси крепче прижался ко мне.

— Конечно, — шепотом выдавил я из себя.

— Здорово, — счастливо прошептал Тоси-Боси.

Сна как не бывало, все перемешалось в моей голове. Радостные воспоминания о проведенном вечере с Ленкой затопили всего меня, теперь еще восторг Тоси-Боси. Господи, как хорошо-то… Я чувствовал, как из груди выскочил комок и покатился по полу спальни.

Наверное, когда человеку на душе хорошо, он способен лучше понимать других, чем когда ему плохо. Я поймал себя на мысли, что Тоси-Боси, в сущности, очень одинок, и мне от этой мысли стало не по себе, и я почувствовал, как в эту ночь десятилетний Тоси-Боси стал для меня родным, дорогим, близким. Я прижал его к себе и погладил по макушке, он расплылся от счастья.

— А спинку почесать…

Стало вдруг так хорошо и спокойно, как бывает в кино, когда смотришь фильм.

— Тоси-Боси, хорошо, что ты мой брат!

Тоси от радости не закрывал рта, его голос звенел от волнения. Он по секрету сообщил, что собирается построить самолет, что в школе его не записали в драмкружок, потом еще что-то… Он так торопился мне обо всем рассказать, что проглатывал слова.

Я уже засыпал, а Тоси-Боси все продолжал говорить, и его дыхание согревало мне плечо.