Чтение онлайн

Ни Стэн, ни Ларри не оставили никаких семейных историй о том, как встретились их родители. Вполне вероятно, что Джек и Селия познакомились не в районе Нижнего Ист-Сайда. В Нью-Йорке расширялась сеть метрополитена, и многие евреи стали переезжать в другие, менее заселенные районы города. В 1918 году Джек жил в доме № 40 на 116-й улице на Манхэттене около Колумбийского университета. Его адрес нам известен потому, что он написал его на регистрационной карточке призывника, поскольку Первая мировая война закончилась только в конце 1918 года. Если судить по информации на этом документе, выясняется одна грустная подробность жизни Джека в тот период – в качестве ближайшего родственника он написал имя своего отца, проживавшего в Румынии. Это довольно странно, поскольку часть его родственников уже проживали в США. В Америке жил его брат Литман, сестра Ребекка (или Беки), а также брат Велвл (он же Вилли), который поселился в Титусвилле, штат Пенсильвания. Ларри вспоминает, что Стэн практически никогда не упоминал своих родственников, но дочь Вилли, Марта Ляйбер Дермер (в этой ветви семьи использовали альтернативное написание фамилии Либер), говорила, что ее отец регулярно бывал в Нью-Йорке и «Джек всегда был рад его видеть. У него с моим отцом были близкие и теплые отношения». Правда, Марта говорила, что сам Джек, насколько ей известно, никогда их не навещал. Марта также вспоминала, что отец Джека Симон в конце концов оказался в Палестине, часть которой потом стала Израилем. Так что вполне вероятно, что у Стэна Ли на Святой земле есть племянники или племянницы.

В 1920 году Джек был холостяком и снимал квартиру (или комнату) в Восточном Гарлеме на 114-й улице. В отличие от семьи Соломонов, он жил в одиночестве. Впрочем, вскоре после знакомства с Селией эта ситуация изменилась. Джек и Селия поженились весной 1920 года в доме ребе из Ботошани. Молодожены переехали в дом 777 на Вест-Энд авеню на углу 98-й улицы в Верхнем Вест-Сайде на Манхэттене, в котором прожили два года до появления первенца. 28 декабря 1922 года у них родился сын, которому они дали два нееврейских имени и еврейскую фамилию, которую в итоге он не использовал: Стэнли Мартин Либер. Наверняка, называя англосаксонскими именами ребенка, Джек и Селия хотели показать, что он – дитя Нового Света, и, как бы ни сложилась его судьба, ребенок никак не связан с миром, из которого с таким трудом убежали его родители.

Трудности работы биографа в некоторой степени похожи на сложности, с которыми сталкивается психоаналитик, только гораздо более тщетные. Представители обеих профессий стремятся понять человека и его характер, анализируя повторяющиеся темы и лейтмотивы его внутреннего и внешнего мира. Биографы и психоаналитики утверждают, что в формировании личности человека нет более важного периода, чем детские годы. Святому Игнатию де Лойола приписывают фразу: «Дайте мне ребенка в первые семь лет его жизни, и я сделаю из него мужчину». Биограф и психоаналитик сталкиваются с тем, что человек, которым они занимаются, плохо помнит свои детские годы, в которые он формировался как личность. Однако у психоаналитика гораздо больше шансов получить честный ответ о юных годах пациента, чем у биографа, который в своей работе должен полагаться главным образом на истории о человеке, которые находятся, так сказать, в открытом и публичном доступе. В этом смысле писать о Стэне вдвойне труднее, так как он был склонен к вранью и преувеличениям.

Вот один из примеров. История об участии Стэна в конкурсе на написание эссе. В возрасте пятнадцати лет он участвовал в конкурсе для молодых писателей, организованном New York Herald Tribune, газетой, которая позже сыграла большую роль в его жизни. Задание было следующим – написать эссе о каком-либо новостном событии, произошедшем за прошлую неделю. В 1977 году Стэн говорил так: «Я побеждал в этом конкурсе три недели подряд, после чего редактор Herald Tribune вызвал меня к себе и сказал: “Слушай, завязывай с этим конкурсом. Дай шанс выиграть кому-нибудь другому!”» В версии, рассказанной Стэном, редактор спросил его, кем он хочет стать, когда вырастет, на что тот ответил, что мечтает стать актером. Редактор спросил: «А почему бы тебе не стать писателем? Я не знаю, как хорошо ты умеешь играть, но со словами у тебя все в порядке».

Стэн наверняка не рассчитывал на то, что кто-то попытается проверить достоверность этой тривиальной истории. Я поднял архивы газеты и узнал, что 7 мая 1938 года Стэнли Мартин Либер занял седьмое место по результатам написания эссе, после чего в течение последующих двух недель его имя и фамилия два раза упоминались в газете среди девяноста девяти других ребят, приславших свои эссе. Вот информация из газет. Стэнли ни разу не был первым по результатам написания эссе, не говоря уже о трех победах подряд, которым можно только позавидовать. Следовательно, и личная встреча с редактором явно не состоялась. Этот эпизод наводит нас на мысли о том, что не стоит верить на слово Стэну, когда он говорил о своем детстве и юношеских годах. Тем не менее эта история имеет большое значение. Она говорит о том, как Стэн воспринимал себя самого, и, что самое главное, как он хотел, чтобы окружающие его воспринимали.

Лейтмотивом всех рассказанных Стэном историй о своем детстве является желание убежать: убежать от своего социального класса, неизвестности и даже от своей собственной семьи. Это желание очевидно в первых главах выпущенной в 2002 году книги «Excelsior!: Удивительная жизнь Стэна Ли». Это странная полубиографичная книга, написанная в соавторстве с Джорджем Мэйром – автором, специализирующемся на создании биографий знаменитостей. В этой книге рассказ от первого лица переплетается с повествованием от третьего. Стэн начинает книгу на странной ноте, в который чувствуются отголоски эдипова комплекса:

«Мне всегда было жалко своего отца. Он был хорошим, честным и заботливым человеком. Как и большинство родителей, он желал своей семье только самого лучшего. Но время было против него. Во время Великой депрессии у людей не было работы.

Я видел, какое деморализующее воздействие безработица оказывает на дух человека, который начинает чувствовать себя ненужным. Это привело к тому, что у меня появилось чувство, которое сохранилось на всю жизнь. Ощущение того, что самое важное для человека – это необходимость быть занятым, быть востребованным и нужным. Лучше всего я чувствую себя, когда работаю над несколькими проектами одновременно, что, конечно, полное сумасшествие, потому что я всегда мечтаю о том, чтобы у меня было больше свободного времени. Тем не менее, когда я занят, то чувствую, что я нужен, и от этого мне становится хорошо.

Вот вам, так сказать, сессия моментального психоанализа, который к тому же не будет стоить вам ни цента».

Вот это, пожалуй, и есть ракурс, помогающий понять всю жизнь Стэна. Он не был человеком, склонным к рефлексии на людях, и почти никогда не говорил о своих родителях. В уже упомянутой книге Excelsior он практически не упоминает об их смерти, несмотря на то что оба они ушли из жизни довольно трагично, и их кончины наверняка оказали на него какое-то воздействие. Крайне симптоматично, что в те редкие случаи, когда Стэн упоминал своего отца, он говорил о нем крайне резко. Стэн также говорил о том, что хочет быть богаче, быть более востребованным, да и в целом более хорошим человеком, чем тот, кто являлся его отцом.

Трудно сказать, какими людьми были Джек и Селия и как к ним относился их первенец, поскольку мы располагаем минимальной информацией. Стэн писал: «Джек был, как мне кажется, умнейшим человеком. Он очень много читал, главным образом новости. Он читал все газеты, которые мог достать». Судя по всему, обстановка в семье была не самой простой. «Мне всегда хотелось, чтобы мои мать и отец любили друг друга так же сильно, как моего младшего брата Ларри и меня». Это Стэн написал в книге Excelsior. Далее он пишет так:

«Они оба были хорошими, любящими родителями, и мне кажется, что дети были единственной радостью в их жизни. Мы с братом всегда сожалели о том, что судьба не оказалась к ним чуточку добрее. И хотели, чтобы родители были более счастливыми. Они наверняка любили друг друга, когда поженились, но мои самые ранние воспоминания ограничиваются лишь их постоянными ссорами и пререканиями по мелочам. Практически всегда предметом спора были деньги или, точнее, их недостаток. Уже в самом раннем возрасте я понял, как страх бедности и постоянные переживания по поводу нехватки денег на покупку продуктов могут омрачить брак. Я всегда сожалел о том, что к тому времени, когда я начал достаточно зарабатывать для того, чтобы им помогать, было уже слишком поздно».

В этих строках читается алчность ребенка, выросшего в период Великой депрессии (и, возможно, отголосок споров о деньгах с женой и дочерью, но об этом мы поговорим позднее). Также в этих словах присутствует весьма сомнительное утверждение о том, что между отцом и сыном существовали теплые и любящие отношения. Есть ощущение, что Стэн представляет ситуацию не совсем такой, какой она была на самом деле. «Зачастую он был сложным человеком, – отвечает Ларри на вопрос о своем отце. – Я его не совсем понимаю». Племянница братьев Джин Дэвис Гудман (жена Мартина Гудмана, издателя компании, которая позднее стала называться Marvel Comics) утверждала, что Джек был «требовательным» даже перед смертью, и описала отношения братьев и их отца так: «У него к ним были очень строгие требования – как надо чистить зубы, язык и так далее». Это описание созвучно с тем, что говорил о Джеке Ларри: «Он все время очень переживал по поводу того, что все надо делать правильно, и делал это так, что мне приходилось волноваться по поводу вещей, которые совершенно не заботили других детей. К примеру, мы стоим около витрины магазина, и он говорит: “Пошли, не стой у витрины. Человек товары продает, а ты витрину загораживаешь”». Ларри говорил, что никогда в прямом или переносном смысле отец не поднимал на них руку, он был холодным и мрачным, «постоянно переживал о том, что может кому-то причинить неудобство». У отца были свои, совершенно четкие представления о том, как люди должны себя вести, и он без стеснения навязывал их даже совершенно незнакомым людям. Ларри вспомнил такой эпизод: «Я раньше ходил с отцом в кино, и он иногда начинал пререкаться с женщинами, которые сидели перед нами. В то время женщины носили большие шляпы, и отец настаивал на том, чтобы они снимали их, а женщины не хотели этого делать. Мне эти споры были не по душе, и я перестал ходить с ним в кино». Когда в последние годы жизни Стэн начал терять память, то делал заявления, противоречащие тому, что писал об отце в своих мемуарах: «Даже когда я начал хорошо зарабатывать, отец не считал меня успешным человеком, – говорил он в интервью 2014 года. – Отец был погружен в себя и свои проблемы. И я частично перенял эту черту».