Тшай планета приключений.
Шрифт:
Рейт выдавил принужденную улыбку: «Без денег мы далеко не уйдем».
«Вот еще! — дружелюбно махнул рукой Кауч. — Если проблема только в деньгах, я знаю, как ее решить. Каждую неделю в айвенсдень организуют состязания бойцов. Кстати, чемпион, Отвайл, сидит у входа». Кауч показал кивком на совершенно лысого громилу выше двух метров ростом, с мощными плечами и икрами, но узкого в бедрах. Боец сидел в одиночестве, похлебывая вино, и мрачно обозревал проходящих по набережной. «Отвайл — здоровый бык, — продолжал Кауч. — Однажды он вызвался бороться с зеленым часчем и постоял за себя. По крайней мере, остался в живых».
«На каких условиях дерутся?» — поинтересовался Рейт.
«Боец, остающийся в круге пять минут, получает сто цехинов. Кроме того, ему платят по двадцать цехинов за каждый перелом. Случается, противник Отвайла зарабатывает таким образом сотню за минуту».
«Что, если противник выбросит Отвайла из круга?»
Кауч поджал губы: «Это считается невозможным и соответствующий приз даже не предусмотрен. Почему вы спрашиваете? Хотите попробовать?»
«Только не я, — сказал Рейт. — Мне нужны триста цехинов. Допустим, я сумею остаться в круге пять минут... Чтобы заработать еще двести цехинов, мне потребуются десять переломов!»
По-видимому, Кауч был разочарован: «Вы можете предложить что-нибудь другое?»
«Мне не дают покоя подводные бега. Как крупье ухитряется управлять одиннадцатью угрями на расстоянии трех метров, пока они плывут по крытому желобу? Уму непостижимо!»
«Головоломка, не спорю, — заявил Кауч. — Многие годы цзафатрийцы рискуют цехинами, будучи убеждены в невозможности такого контроля».
«Допустим, угри меняют цвет в зависимости от каких-то условий или сигналов... Нет, это было бы общеизвестно, и никто бы не попался на удочку. Способен ли человек поддерживать телепатическую связь с угрями? Маловероятно».
«Не могу придумать ничего лучше», — развел руками Ка-
уч.
Рейт восстановил в памяти очередность действий крупье: «Крупье поднимает крышку резервуара. Внутренность открыта на всеобщее обозрение, глубина воды в резервуаре — не больше полуметра. Угрей помещают в центральный колодец, после чего резервуар закрывается. Между тем, игроки продолжают делать ставки. И, тем не менее, крупье каким-то образом подтасовывает результаты!»
Кауч сардонически усмехнулся: «Вы еще надеетесь нажиться на подводных бегах?»
«Я хотел бы еще раз осмотреть его бутафорию», — Рейт раздраженно поднялся из-за стола.
«В это время? Бега давно закончились».
«Все равно, давайте взглянем еще раз, это всего в пяти минутах ходьбы».
«Как вам будет угодно».
Вокруг прилавка для подводных бегов уже никого не было. Площадку тускло озаряли далекие фонари, горевшие на базаре. Без оживленно суетящихся игроков прилавок, резервуар и желоб казались умершими, незнакомыми.
Рейт показал на кирпичную стену за резервуаром: «Что с другой стороны?»
«Старый город — за ним мавзолеи, где танги хоронят покойников. Не советую наведываться туда затемно».
Рейт внимательно изучил желоб, резервуар и крышку с висячим замком, запиравшим ее на ночь, повернулся к старику: «Когда начинаются бега?»
«Точно в полдень».
«Завтра утром я хотел бы снова разведать обстановку».
«Надо же, — пробормотал Кауч. — Вы о чем-то догадались?»
«Всего лишь подозрение. Если...» — Рейт обернулся к Сеитикс, схватившей его за руку. Девушка повернула его в сторону: «Смотри!»
По рынку шли двое в черных плащах и широких черных шляпах.
«Гжиндры», — сказала Сеитикс.
Кауч забеспокоился: «Вернемся в гостиницу. Поздно вечером в Урманке небезопасно».
Оказавшись в «Удачливом моряке», Кауч сразу же удалился в свой номер. Рейт проводил Сеитикс до ее комнаты. Она не хотела заходить. «В чем дело?» — спросил Рейт.
«Боюсь».
«Чего?»
«За нами следят. Гжиндры».
«Не обязательно. Гжиндры могли просто прийти на рынок».
«Может быть — а может быть и нет».
«В любом случае они не заберутся к тебе в комнату».
Девушка все еще колебалась.
«Я буду рядом, за дверью, — сказал Рейт. — Если кто-нибудь тебя потревожит, поднимай крик».
«А что, если тебя сначала убьют?»
«Всего не предусмотришь. Если утром меня не будет в живых, не плати по счету».
Сеитикс никак не могла собраться с духом. Рейт чуть погладил ее мягкие черные локоны: «Спокойной ночи».
Выйдя за дверь, Рейт подождал, пока не услышал стук закрывающегося засова. Несмотря на заверения Кауча, он тщательно осмотрел пол, стены и потолок своей комнаты. Наконец, убедившись в их надежности, Рейт притушил светильник и улегся на кушетку.
8
Ночь прошла мирно, без происшествий. Безоблачным утром Рейт и Сеитикс завтракали в одиночестве в кафе на набережной. Дымчатый солнечный свет оставлял резкие черные тени за высокими домами, поблескивал на мелкой ряби в гавани. Сеитикс казалась не такой унылой, как прежде, и с интересом наблюдала за носильщиками, уличными торговцами, моряками и приезжими из дальних стран. «Ну, и как тебе нравится гхиан?» — спросил ее Рейт.
Сеитикс сразу помрачнела: «Я ожидала другого. Люди не бегают взад и вперед, как угорелые — ослепительный свет их не смущает. Конечно, — тут она прервалась, подыскивая слова, — повсюду нарушается спокойствие, но, по-моему, никто не возражает. Меня поражают наряды девиц — кричащие, бесстыдные, будто они хотят привлечь внимание. Но опять же, никто их не порицает».
«Совсем наоборот», — отозвался Рейт.
«Я никогда не смогла бы так себя вести, — чопорно заявила Сеитикс. — Вот идет еще одна: смотри, как вертит бедрами! Зачем это?»
«Такое у нее телосложение. Кроме того, она хочет, чтобы ее замечали мужчины. В тебе эти инстинкты были подавлены наркотиком».
Сеитикс возразила с необычным жаром: «Теперь я не ем дикко — но у меня нет таких инстинктов!»
Рейт молчал, насмешливо посматривая на набережную. Молодая горожанка, возбудившая негодование Сеитикс, замедлила шаги и подтянула оранжевый кушак на талии. Она улыбнулась Рейту, с любопытством задержала взгляд на Сеитикс и поспешила дальше размашистой походкой.