Чтение онлайн

— Что с тобой, Майка? Философствуешь...

— Ничего. Обидно только... Живем все вместе, а друг о друге не знаем... Ты подожди, Рита, а то я заплачу...

Майка бросает снежок. Он мягко разбивается об асфальт.

— Ты не будешь смеяться, Рита?

— Над чем?

— Ну вот, если я расскажу тебе... Вчера после командира я ходила по городу. Одна. Думала, думала... Потом с Кириллом встречалась...

Майка съежилась и спрятала лицо в воротник пальто. На нас оглядывались прохожие.

— Пойдем скорее в профилакторий, Майка. Там...

В комнате я села рядом с Майкой и обняла ее. Она доверчиво положила голову на мое плечо.

— Рассказывай, Майка. Я не буду смеяться.

— Ты знаешь, Рита, когда я училась в десятом, один мальчик у нас дружил с девочкой из девятого «Б». Они любили друг друга. А потом их исключили из школы. Ведь неправильно, а? За любовь и исключили... А вчера я ту девочку видела с тем десятиклассником. У них сын. Носик маленький-маленький. Глазки голубенькие... И у меня будет... ребенок.

— Что?!

...Посадка в Свердловске. Бледное лицо Майки. Ее растерянный голос: «Тошнит весь рейс. Не могу. И голова кружится».

— Ты что говоришь, Майка?

— Ты только никому... Не надо. Об этом и Кирилл не знает. — Верхняя Майкина губа дрожит, она закусывает ее. — Если бы Кирилл... хоть немножко любил... А он... пьяный... В бильярд на деньги играет... И не химик он... В химчистке работал... Я его в Аэрофлот зову... Ведь мальчишек набирают... Я боюсь, Ритонька...

И Майка заплакала. Встала и ушла из комнаты. За окном прогрохотал реактивный.

У Майки будет ребенок. У Майки? От этого долговязого гитариста? Разбился Аркадий... Ссора с Фаридкой... Встреча с Филипповым... Не много ли за несколько дней?..

Я налила из графина теплую, застоявшуюся воду.

Дверь широко распахнулась, и на пороге появилась сияющая Ленка Пушкина.

— Приветик, «стирвадеса»! Резервируемся, значитца!

Ленка говорила словами прошлогоднего паромщика, и я, вспомнив его, улыбнулась.

— Понимаешь, Рита, — Ленка с шумом задвинула под кровать заляпанный наклейками чемодан, — мне этот резерв нужен был, как комару огнетушитель. Алевтина раскопала меня. А я уже было погулять собралась. Компашка, главное, отличная. Что это у вас с Фаридой приключилось? С Аркашкой, наверное, своим мотанула куда-нибудь? Ты чего, не выспалась?

— Голова у меня болит.

— Голова? Ерунда. Пойдем кофейку выпьем. Все равно до трех часов рейсов не будет.

Я отказываюсь, и Ленка, покрутившись у зеркала, исчезла из комнаты.

В эту ночь я плохо спала. Мешал близкий аэродром, голос дикторши, объявляющей рейсы. Потом, часа в четыре, нас разбудили — из резерва требовался «третий» номер лететь в Ленинград грузовым самолетом. Ленка Пушкина с радостью завозилась.

— В Санкт-Петербург? Желаю!

— Рита, Рита! Да проснись ты!

— Что, на вылет?!

Неяркое утро вливалось в окно. Рыжая всклокоченная Майка наклонилась надо мной. Клава сидела в застегнутой на все пуговицы красной кофте напротив.

— Здравствуй, Клава! Ты вернулась из Москвы? Когда?

— Здравствуй! В шесть утра. Где Фаридка? — Клавдия как-то подозрительно посмотрела на меня, потом на Майку.

— А-а, — протянула я, — ты же еще ничего не знаешь... Аркадий Фаридкин потерялся. Говорят, разбился. Я вчера еле-еле уговорила Алевтину отпустить Фаридку из резерва.

— Напрасно старалась, девушка.

Крылья ее хищного, с горбинкой носа вздрогнули.

— Напрасно, говорю, старалась. Тебе это не кажется, Майя Федоровна?

— Да-да, — как-то отрешенно кивнула головой Майка.

— Что еще случилось?

— Да ничего особенного вроде. Я прилетела рано и приехала в зимовье на такси. Дверь была открыта...

— При чем тут дверь, Клава?

— А при том, что у нас сегодня ночевал парень...

— Надо ехать домой... Я сейчас звонила на службу, — сказала Майка. — Нас отпустили из резерва. Алевтина еще сообщила, что нашу «тройку» отстранили от полетов на полторы недели. Приказ. Будем сидеть на земле.

— За что это вас?

— Потом я тебе, Клава, все расскажу.

В такси Клавдия шепотом спросила меня:

— Что делать будем с Фаридкой?

— Не знаю. Надо поговорить с ней. Она же....

— Ну, это ты брось! — отмахнулась Клавдия. — Не будем ханжами. В общем-то, ведь ничего страшного не случилось.

— Как ничего страшного?! — взорвало меня. — Да Фаридка, как последняя... — Я замолчала, испугавшись слова, которое едва не сорвалось у меня с языка. — Да за это...

— Перестань, Рита. С кем чего не бывает. Зря я вам рассказала. Не раздувай.

Город летит навстречу машине в легкой снеговой дымке. Таксист, молодой парень, с удовольствием разглядывает нас. В зеркальце я вижу его любопытный глаз.

— Что с тобой стало, Клавдия? Я не понимаю тебя. Ты ведь оправдываешь самое подлое.

— А я тебе, Ритка, говорю: не будь ханжой. Что ты, не современный человек? Ну, дура Фаридка, а больше-то что? Дуракам закон не писан. К тому же ведь не девочка она, а женщина. И свободная. Нам ли ее судить? Конечно, если по моральному кодексу строителей...

— Перестань!

Майка, до этого молчавшая на переднем сиденье, испуганно обернулась.

— Мне кажется, что Рита права.

— Ну, тебя-то, цыпленок, это дело и вовсе не касается! — грубо обрезала Клавдия. — Туда же, в мораль!..

У Майки сморщился носик.

— А вот если Аркадий сейчас один где-нибудь... — Майка не договорила и отвернулась.

— Все это ерунда! — резко повторила Клавдия. — Говорить больше не хочется.

«Волга», скрипнув тормозами, присела возле наших ворот. Шофер щелкнул переключателем счетчика.

Мы стояли у порога. Мы смотрели на Фаридку, а она улыбалась на оттоманке в стареньком моем халатике и натягивала капрон.

Я спросила:

— Ты не знаешь, Аркадий... что с ним?

— Не знаю, Ритонька. Ничего пока не изменилось. Как вы отрезервировались? Да вы что стоите, будто не родные? Пойдемте завтракать в исполкомовскую столовую...

— Ой, Фаридка, Фаридка, что ты наделала! — горько-горько сказала Майка.

— Что наделала? — Черные глаза Фаридки вспыхнули только ей присущей бессовестной сумасшедшинкой. — Ну, договаривайте. Успела доложить, инструкторша! — Фаридка криво усмехнулась. Огладила ногу и, отстегнув, заново закрепила чулок. — Учить меня будете? Воспитывать? А я на вас, знаете, умных... чихала. И... пошли вы!..