Чтение онлайн

— Для других — нет, для меня — да.

— Но разве ты не понимаешь, Джимми, что тем самым ты закрываешь перед собою все двери?

— Что мне до этого? В моей жизни лишь две вещи имеют значение.

— Какие же?

— Ты и я.

— Ты сходишь с ума, Джимми!

— Да, схожу — по тебе; значит, моя газета приходила и к вам в деревню?

— Конечно, приходила.

— И ты ее читала?

— От начала до конца.

— Твой муж наверное возмущался?

— Ничуть. Наоборот, ему все в ней нравилось. Он соглашался с твоими рассуждениями о политике и писательском ремесле. Даже я иногда спрашивала себя: может быть, ты все-таки прав со своими Nichtdenkuiigsgedanken? Как видишь, в лице мужа ты обрел сторонника.

Прошла зима со своими холодами, дождями, снегом. Люди повеселились или, по крайней мере, убедили себя в этом: на масленице они катались в парадных повозках по бульвару Ла-Кастельяна и бросали серпантин и конфетти на гуляньях и в театрах; на страстной неделе слушали бездарные проповеди; девушки красовались в мантильях и хвастались высокими гребнями на улице Алькала; старики и юноши щеголяли в соломенных шляпах в день второго мая,{297} шествуя по бульвару Эль-Прадо. К празднику святого Исидора потеплело, накануне святого Антония, как почти каждый год, шли дожди.

Всю зиму и весну Хайме чувствовал себя плохо, часто простужался, его знобило.

— Береги себя, Джимми! — уговаривала его Конча. — Ты очень исхудал. Купи себе градусник и, как только почувствуешь жар, ложись в постель.

Тьерри купил термометр, часто его ставил и неизменно объявлял:

— У меня тридцать восемь, но это пустяки. Я иду в кафе.

С наступлением лета появилась и потребность в садах Буэн-Ретиро, как выражались некоторые завсегдатаи. Сезон открылся гастролями итальянской оперетты. Заходя в парк, Хайме больше не присоединялся к своим прежним приятелям. Иногда он с тоскливым и отсутствующим взглядом подходил к их компании, несколько минут молча стоял и вновь удалялся. Хайме беспокойно бродил по парку, следя за маркизой. Он стал ее тенью. Люди наблюдали, как он расхаживает взад и вперед и проделывает какие-то нелепые, странные маневры. Некоторые, например доктор Гевара, сочувствовали ему. Друзья Пеньи Монтальво смотрели на него с удивлением.

В ту пору в Мадриде было совершено сенсационное преступление, вызвавшее особенно много толков в садах Буэн-Ретиро. Приятели Тьерри оживленно и подробно обсуждали происшествие. Первые две-три недели после открытия парка в нем каждый вечер видели таинственного незнакомца. Это был странный старик, с густыми, тронутыми сединой волосами, с крашеными черными усами и эспаньолкой, на вид настоящий щеголь: грудь колесом, он ходил словно затянутый в корсет, сюртук в талию, узкие со штрипками брюки, столь модные во времена романтизма, и лакированные ботинки на высоких каблуках. Таинственного сеньора звали дон Флорестан дель Рай. Сюртук, брюки в обтяжку, штрипки, цилиндр, суковатая трость светлого дерева, вызывающий взгляд — все говорило о том, что перед нами осколок эпохи романтизма, герой рисунков Ортего{298} из иллюстрированных журналов или из романов с продолжением, выходивших в середине века. Голос у дона Флорестана, человека-мумии, человека-раритета, был хриплый, простуженный и вечно недовольный. Он всегда находил повод с кем-нибудь поссориться — то с капельдинером, то с соседями, но тогда, когда перед ним заискивали, становился любезен, и если это был к тому же простой смертный: носильщик, капельдинер, извозчик, — дон Флорестан щедро давал на чай. Скупостью он, по-видимому, вообще не страдал. Дон Флорестан прогуливался по аллеям парка, с угрюмым видом покуривая сигару, потом усаживался на скамейку и сидел в одиночестве, словно отделенный

от остальных людей толстой стеной. Дон Флорестан был ростовщиком и, вероятно, полагал, что люди питают к нему неистребимую ненависть — неизбежную спутницу его ремесла; но это был мизантропический самообман, так как почти никто в толпе не был с ним знаком и не знал, чем он занимается. К тому же другие, куда более безжалостные ростовщики нередко считали себя достойными гражданами и добрыми христианами, заслуживающими всяческого уважения. Почти никто не видел, чтобы дон Флорестан с кем-нибудь беседовал, однако иногда он прогуливался в компании биржевика-иностранца, скорее всего еврея, краснолицего, лоснящегося от жира, свиноподобного субъекта, ходившего вразвалку, по-утиному.

Однажды вечером, в начале сезона, дон Флорестан, проходя мимо Тьерри, поздоровался с ним и вежливо улыбнулся.

— Как! Вы знакомы с этим зловещим стервятником? — осведомился у Хайме доктор Гевара.

— Да.

— Кто он?

— Банкир и ростовщик.

— У вас с ним дела?

— Да, я продал ему несколько сборников документов мадридского муниципалитета в издании Эрлангера, которые никто не хотел брать.

— А он их купил?

— Да.

— На хороших условиях?

— На очень хороших.

— Как его зовут?

— Дон Флорестан дель Рай.

— Ну, разве можно ему носить такую фамилию? — сказал Агилера. — Это же прямо насмешка над ним. Подобное имя пристало скорее герою рыцарского романа:{299} оно так похоже на разных Флоризелей Никейских и Фелисмартов Гирканских.

— Это его настоящее имя. Другого у него нет.

— У ростовщика — и такая фамилия! Дон Флорестан дель Рай. Лучше бы его звали Флорестан дель Ад — он же лихоимец!

— Что поделаешь! — ответил Тьерри. — Когда ребенка крестят, еще никому не известно, кем он станет — папой римским, генералом или ростовщиком.

— Этот Шейлок, видимо, не знает жалости?

— Нет, я не считаю его Шейлоком. Со мною он вел себя очень прилично.

— Вас он боится, как пасквилянта, — заметил Агилера и процитировал несколько строк из «Всеобщего танца смерти»,{300} адресованных собратьям дона Флорестана:

Дон Флорестан дель Рай был весьма примечательным человеком, о котором рассказывали множество неправдоподобных истории. Считали, что он очень стар; говорили, что ему уже за восемьдесят, а иные клялись, что почти девяносто. Выглядел он всегда очень подтянутым: по слухам, он носил специальный пояс или корсет, позволявший ему сохранить осанку, красил волосы и румянился. Вероятно, так оно и было. Дон Пако Лесеа знал его и поддерживал с ним отношения. По-видимому, он когда-то просил у него взаймы, но безуспешно. Говоря о своей молодости, дон Флорестан вспоминал Нарваэса,{301} Эспартеро{302} и священника Мерино, которого он видел в день казни на Кампо-де-Гуардиас; как и положено в таких случаях, приговоренный к гарроте был в желтом плаще, и везли его на осле. Во время революции 54-го года старик присутствовал при расстреле начальника полиции Франсиско Чико у фонтана на улице Толедо, В молодости он посещал дом Чико на площади Мостенсес, где шеф полиции собрал прекрасную коллекцию картин. Дон Флорестан считал Чико добрым и весьма проницательным человеком. Он рассказывал, как однажды в окрестностях Мадрида тот встретил какого-то подозрительного субъекта и остановил его.

— Вы меня не знаете? — в упор спросил он.

— Нет, сеньор.

— Я вас также, и то, что я не знаю вас, а вы меня, доказывает, что вы честный человек. Можете идти.

По слухам, дон Флорестан воспитывался в приюте, а свой жизненный путь начал подручным каменщика; потом он стал десятником, затем предпринимателем. Во время революции 68-го года{303} проявил смелость и отвагу, позже примкнул к федералистам,{304} принимал участие в заговоре против генерала Прима{305} и был арестован. В дни этого знаменитого политического убийства он, видимо, и добыл первые деньги, положившие начало его капиталу. Дон Флорестан долго жил на Кубе и в Мексике, где успешно занимался разными делами. Рассказывать о своей жизни в тех краях он не любил, и о его американских операциях никто не знал. О нем вообще мало что знали. Друзей у него, по-видимому, тоже не было. Говорили, что однажды дон Флорестан был объявлен банкротом, но через несколько лет уплатил долги, был вновь допущен на биржу и занялся банковскими операциями. Уверяли, что он покровительствовал знаменитому Мариано Конде, когда тот сидел в тюрьме, и что прославленный авантюрист даже обязан ему жизнью.

Любители романтических выдумок пустили слух, что ростовщик вовсе не дон Флорестан дель Рай, а некто другой, занявший место настоящего дона Флорестана, когда тот умер или был убит.

Дон Флорестан иногда выезжал на прогулку в экипаже с немолодой крашеной блондинкой — по всей видимости, своей женой.

Банкирская контора дона Флорестана помещалась в первом этаже дома на улице Баркильо. Кабинет его, судя по рассказам тех, кто там бывал, выглядел весьма любопытно. Дона Флоре-стана посещали биржевые маклеры, различные посредники, торговцы драгоценностями, антиквары, старьевщики, предприниматели. Ходили также слухи, что доп Флорестан был владельцем ломбарда на улице Крус, где принимали в залог ценные бумаги и драгоценности. Однако сам он никогда не признавался, что он хозяин этого заведения, хотя и был им. Старик жил в конце улицы Алькала, близ Пласа-де-Торос, арены для боя быков, застройка этого района тогда еще не начиналась. Уединенный особняк ростовщика представлял собою большое, старое, довольно ветхое строение с облупившимся фасадом, окруженное столь же старым садом с кряжистыми деревьями, которые, должно быть, помнили еще времена Эспартеро и Нарваэса.