Чтение онлайн

— Мистер Мартин, мистер Лаккара, принести вам кофе или чай? — спросила она вкрадчиво, почти заговорщицки, словно предложение напитков могло разгневать мёртвого Лео Дробински.

Альберт отказался, а Мартин попросил стакан воды. Лаккара опустился на стул возле окна, бегло осмотрел кабинет. Несколько стульев, телефон, компьютер, овальный стол — спартанская обстановка, глазу не за что зацепиться.

Мартин, достав из кармана потрёпанный блокнот, а также сложенные листки с какими-то заметками, сел за стол напротив Альберта, щёлкнул кнопкой автоматической ручки и задал стандартный вопрос:

— Ваше полное имя?

— Альберт Джеймс Лаккара.

Стержень ручки заскрипел по листу. Старая закалка, никаких ноутбуков.

— Адрес?

— Я снимаю на Лайоне, дом восемнадцать, квартира пять, — Альберт добавил почтовый код.

— Образование?

— Орестовский университет, адвокатура — там же.

— Должность, место работы?

Короткие вопросы, на которые следовало так же коротко и без колебаний отвечать. Лаккара выдохнул и заставил себя расслабиться. Мартину его место работы и так уже известно, но протокол есть протокол.

— Юрист по правам коренных народов, офис сенатора Барросы.

От Альберта не ускользнуло, что Мартин едва заметно усмехнулся. Следователь оторвал взгляд от бланков и с прищуром оглядел опрашиваемого.

— Как вы получили лицензию на практику в Левантидах?

Вопрос был задан дружелюбным, ободряющим тоном, призванным расположить к откровенности, но Альберт знал, что именно интересовало Мартина. Чтобы получить лицензию на практику в северных провинциях, Лаккаре надо было не только сдать на отличновсе экзамены, но и преодолеть известное предубеждение, которое питали всемогущие члены Юридического Комитета по отношению к южанам. От этой организации зависело, получит ли выпускник адвокатуры право заниматься своим ремеслом на Севере или же ему придётся возвращаться в Аппайи. И тут возникало одно «но»... Экзаменационную работу Лаккара писал в разгар боевых действий и, едва получив лицензию, присоединился к аппийским ополченцам.

— Как и все, сдал экзамен.

Следующий вопрос — о войне — был закономерен.

— Воевали против федеральных войск?

Альберт закинул ногу на ногу и скрестил пальцы. Сейчас Мартин походил на пожилого священника. Благостное выражение его лица выражало понимание и прощение. Играет, конечно, входит в доверие...

— Я амнистирован.

— Что ж, каждый делает свой выбор. После войны сразу вернулись в Оресту с командой сенатора?

— Да.

— Вы были близкими друзьями с Дробински, мистер Лаккара?

— Мы были хорошими приятелями... — Альберт запнулся, потом продолжил: — Лео плотно занимался темой аппийской войны. Я помогал ему получать доступ к некоторым документам.

Поймав взгляд Мартина, пояснил:

— Видите ли, мы, аппийцы, не очень жалуем северную прессу — по отношению к нам она редко бывает беспристрастной. Для журналиста из Оресты очень многие источники информации в Аппайях вне досягаемости.

— Подозреваю, что и вы не лишены некоторого предубеждения, когда дело касается северян. Это не вопрос, мистер Лаккара, и я здесь не для того, чтобы вас судить. Тем не менее вы лично доверяли Дробински...

— Я — да. Это был в высшей степени честный человек.

— Что вы собирались обсудить на сегодняшней встрече?

Из последнего телефонного разговора с Лео Альберт понял, что тот напал на какой-то серьёзный след. Лео говорил обиняками, боялся, что его мобильник прослушивают. Собирался ли он поделиться с Альбертом теми сведениями, которые ему удалось раздобыть? Лаккара догадывался, что FBC добро на полноценный репортаж по этой щекотливой теме, скорее всего, не даст. Догадывался, что Дробински через Альберта планирует наладить контакт с сенатором Барроса. Но стоило ли делиться своими догадками со следователем?

— Я не знаю, зачем я ему сегодня понадобился, — Лаккара старался звучать как можно искреннее. Если следователь и просечёт, что он врёт, доказать этого не сможет.

— Возможно, что Дробински устранили в связи с его последними расследованиями? Над чем он работал, вам известно?

Солгать сейчас было невозможно. Мартин Альберту не поверит: понятно же, что между Лаккарой и Дробински установились доверительные отношения, сам сказал. Теперь придётся выкручиваться.

— Первые месяцы аппийской войны. Его интересовало, что привело к трагедии. Почему кризис нельзя было разрешить мирным путём.

— Кому ещё было известно о вашем сотрудничестве?

— Никому, полагаю. Для остальных мы были просто приятелями... — Лаккара запнулся и продолжил: — Послушайте, я даже уверен, что оружия у Лео никогда не было. Это не его пистолет.

— Очень странно, — мягко заметил Мартин, — дело в том, что никаких следов присутствия кого-то постороннего на этаже нет. По предварительным данным, к девяти часам вечера Дробински был уже мёртв. Никаких следов насилия, никто не рылся в его бумагах. Последняя активность на его компьютере была зафиксирована в восемь тридцать вечера. Конечно, мы просмотрим видеозаписи с камер на этаже, и пока рано утверждать на сто процентов...

— Я не верю, что Лео решил вышибить себе мозги, — с нажимом произнес Альберт. — Не было у него для этого причин, понимаете? Зато у других причины избавиться от него вполне могли найтись.

«И от меня», — подумал и тут же устыдился собственного малодушия. Когда это он боялся пули? Только бы не зря...

— Вы имеете в виду кого-то конкретно, или это общие предположения?

Лаккара отрицательно покачал головой. Стоящей внимания информации у него не было, они не обсуждали это с Лео. Никаких имён Альберт назвать не мог.

Мартин постукивал костяшкой среднего пальца по ребру стола. В затянувшемся молчании его собеседник сохранял спокойствие и невозмутимость.

— У него были проблемы с женой, не так ли? — прервал Мартин паузу.

— У него уже двадцать лет проблемы с женой.

Это было чистой правдой. Альберт столкнулся с миссис Дробински однажды. Она была на пару лет его старше, страдала одышкой и носила брючные костюмы пастельных тонов, пытаясь скрыть расплывшуюся фигуру и короткую массивную шею. В ней было что-то откровенно провинциальное, хотя миссис Дробински изо всех сил изображала из себя даму из высшего орестовского общества. Лео, часто рассуждавший о том, что любой брак — клоака, казалось, в самом деле не понимал, что окружающие посмеиваются у него за спиной и легко переводят полные тонкой рефлексии разглагольствования в более простое и доступное: «Моя жена — та ещё сука, парни».

— Вы его только что назвали честным человеком, — вновь вступил Мартин. — А нам тут рассказали историю, что каждой своей новой пассии он говорил, что не разводится, потому что жена не даёт развод...

Альберт пожал плечами. Новые пассии могли бы, интереса ради, глянуть на Разводный Акт — согласие второй стороны на развод не требовалось, если супруги год жили раздельно. Но они предпочитали верить на слово.

— А что ему надо было говорить? Правду, что он безнадёжный подкаблучник?