Чтение онлайн

— Всё это ложь, знаете, — проговорила женщина, и Альберт опять подумал, как же забавно она выглядит, когда пытается казаться грустной. Но развернув протянутый ему листок и пробежав глазами заголовок и первый абзац статьи, он лишился дара речи (а юрист, лишённый дара речи — это явление очень редкое).

— Здорово они его, — наконец пробормотал он, механически разглаживая газетную страницу ребром ладони и чувствуя, как начинают пылать щеки.

— Там нет ни слова правды, — настойчиво произнесла Пилар, — поверьте мне. Не знаю, зачем им нужно было так вывалять в грязи человека, которого больше нет в живых, и Бог им судья, конечно, но как же мерзко от этого!

Дробински, великолепный репортёр, царь и бог во всём, что касалось журналистских расследований, в этой статье оказался сброшен с пьедестала праведников. Злобный пасквиль не оставил от репутации Лео камня на камне. Конечно, Альберт знал, что Лео был бабником. Неприятным сюрпризом стало недавнее заявление Мартина, что Дробински употреблял наркотики. Но вот о том, что Лео пару раз видели в сомнительном районе в компании мальчиков подросткового возраста, Альберт ещё не знал. Как не знал и о том, что несколько лет назад Лео обвиняли в попытке изнасилования (жертва, правда, в полицию тогда не обращалась и всё замяли полюбовно, но сейчас она была готова рассказать свою историю). Ну так вот теперь знает. Это и многое другое. Как и остальные жители Оресты.

— Они его уничтожили не только физически, — раздался голос Пилар. — Шеф рвал и метал — это ведь и клеймо на компании. Запретил даже упоминать его имя. Полиция забрала его бумаги, ноутбук, а шеф велел выкинуть всё, что ещё оставалось в кабинете нетронутым. Стереть любую память о нём — так и сказал всем нам сегодня утром.

И заодно поставить точку на всех его текущих расследованиях. Сильно.

— Понимаю. Я могу вам быть чем-то полезен сегодня, Пилар? — наконец спросил Лаккара женщину, сидевшую перед ним.

— Возможно, — она запнулась. — Я вчера разбирала бумаги — ну, знаете, всякий бумажный хлам в тех ящиках, куда обычно не доходят руки. Хотелось хоть немного отвлечься от всего, что... — Пилар печально вздохнула. — Ну, и в общем... В одном из старых блокнотов я нашла странный конверт. Без имени и без адреса. И когда увидела содержимое, то поняла, что это от Лео. Там была флешка... А на флешке... Впрочем, вы сами увидите. — С этими словами она достала злополучный конверт из сумочки и протянула его мужчине.

— Спросите, почему я не отнесла его в полицию? Поначалу так и хотела сделать. Но после сегодняшнего... Думаю, что единственный человек, которому я могу отдать этот конверт — вы. Сами поймёте, почему. Может быть, вы ничего не будете делать, но мне кажется, Лео хотел бы, чтобы это попало к вам.

Когда она ушла, Альберт попросил не беспокоить его до полудня и плотно закрыл дверь. Вставил флешку в компьютер, обнаружил на ней череду папок под номерами. Кликнул на первую и по расширению файлов понял, что Лео собрал там фотографии. Открыл первое подвернувшееся под стрелку «мыши» изображение — и его замутило от увиденного. Пролистывая одно фото за другим, он чувствовал, что покрывается холодным потом. ...Лежащие вповалку трупы, разлагающиеся тела, картины смерти и насилия... Одна из фотографий открылась на весь экран. Молодая женщина с простреленной головой, руки стянуты за спиной колючей проволокой. Рядом с ней — труп маленькой девочки с выколотыми глазами.

Увидев плюшевого медведя, всунутого в распоротый живот ребёнка, Альберт медленно снял очки, провел ладонями по лицу к вискам, по волосам, и, сцепив пальцы на затылке, запрокинул голову. Пару минут смотрел в плохо побеленный потолок.

Фотографии явно профессиональные... Откуда эти файлы у Лео?

...Трупы со следами пыток, на телах огнестрельные, колото-резаные раны, у многих связаны руки и ноги. Эти люди были уже из добитых. По официальной версии, сначала колонны беженцев бомбили и с гор вели штормовой огонь. Дорогу назад, в Катамарку, беженцам отрезали, превратив ущелье в настоящий котёл, откуда ни у кого не было шансов выбраться живыми.

Лео собрал сотни фотографий. После трагедии выход к ущелью имели только войска Федерации. Надо думать, они и обеспечили журналистам Севера доступ к месту массовой бойни. Масштаб преступления был настолько точно отражён на этих кадрах, что Альберт понял, на чём основывались предположения Лео: отряды ополченцевбыли недостаточно скоординированы и не настолько хорошо вооружены,чтобы провести подобную этническую зачистку.

От недавно установившегося душевного равновесия не осталось и следа. Закрыв фото-файлы, Альберт вытащил из разъёма флешку. Взял в руки конверт и хотел убрать его в ящик стола, но тот выскользнул из пальцев и в падении выпустил из своего нутра клочок бумаги, как самка кита — детёныша из беременного брюха.

Это оказался всего лишь обрывок блокнотного листа, на котором обнаружились три имени, в спешке нацарапанные Лео:

Пол Стюарт.

Эдвард Стюарт.

Майкл Уэллс.

Грег Киссинджер, член парламента от Консервативной партии, приехал в офис задолго до семи утра. Забираться в кабинет, обкладываться законопроектами и отвечать на сообщения, оставленные на автоответчике, в такую рань ему не хотелось. Киссинджер предпочёл посидеть на ступенях перед офисом и допить утренний кофе. Сегодня ему предстояла важная встреча, и разговор, который Грег планировал, требовал значительных усилий. Главным образом, потому, что предстояло переубедить человека, который, — Киссинджер знал это наверняка, — свои решения менял редко, с большим трудом и неохотой.

Посетитель, ожидаемый Киссинджером, возникал в его жизни ровно раз в год. Чаще ограничивался телефонным звонком, спрашивал, как поживают дети-внуки, как здоровье, и на просьбу навестить старика отвечал неизменным: «Заеду завтра до полудня». Дальше всё могло развиваться по одному из двух сценариев.

«До полудня» означало, что столь долгожданный гость вполне может прибыть гораздо раньше, чем Вэнди, личный секретарь Киссинджера, отопрёт тяжёлые двери в приёмную. В этом случае он подождёт минут пятнадцать на ступенях, быстро потеряет терпение и уедет по своим делам, совершенно игнорируя тот факт, что появился на пороге офиса до начала рабочего дня. Через пару часов позвонит, скажет, как сожалеет, что они с Грегом разминулись, и что обязательно зайдёт как-нибудь в другой раз.

«До полудня» также означало, что он может заскочить в обеденный перерыв на пять минут. Не откажется выпить чашку кофе, задаст несколько вежливых вопросов, с лёгкой иронией отобьётся от малейших попыток разузнать что-либо о его жизни и ровно на шестой минуте, сославшись на неотложное и срочное дело, попрощается — чтобы в течение следующего года опять успешно избегать встреч и звонков.

Раньше это не имело никакого значения. Грег выслушивал очередной поток извинений и заверений, вспоминал красивую черноволосую женщину, ведущую за руку упитанного малыша по коридору Здания Правительства, улыбался — и прощал. Чего уж там врать себе на седьмом десятке — был влюблён в неё, как мальчишка.

При последнем телефонном разговоре с Ларри он только и заметил:

— За минувшие десять лет ты отточил до совершенства искусство избегать старых друзей твоего отца.

На том конце провода раздался сухой смешок:

— Я берегу собственные нервы. Прошлый раз, когда мы с тобой виделись, Грег, ты заметил, что я как две капли воды стал похож на моего благословенного папашу. После этого меня две недели терзали ночные кошмары, и я боялся смотреть в зеркало.

— Если бы ты догадался улыбнуться своему отражению, у тебя были бы шансы убедить себя, что я не прав. Твой отец, при всех его талантах, был редкостный зануда — тебя это миновало, — и, не дав собеседнику возможности ответить, Грег резко сменил тон с шутливого на серьёзный. — Ладно, заканчивай дурачиться. Тут такое дело... Мне необходимо с тобой поговорить. Выкрои время для старика? Разговор нам предстоит обстоятельный, поэтому не надейся отделаться несколькими минутами, освободи под него пару часов.