Чтение онлайн

— Забирай военного и уходи. К вам претензий нет! У меня предьява к баклану. Либо он идет с нами и поясняет за свою попытку сбежать, либо мы уносим его тело.

Похоже, Сиплый за что-то не любил хедхантера и сейчас всячески старался это продемонстрировать. Во всяком случае чётко дал понять, что в услугах переговорщика не нуждается. Амба же, сообразив, что в подобной ситуации Шрам не отдаст парня на растерзание, лихорадочно искал выход.

— Дай расклад по теме, Сиплый. Я не в курсах и не догоняю, где Сёма накосячил.

— Мы идём во Владимир. Путь не близкий. Каждый чел на счету. Этот баклан вчера дал слово, что идёт с нами, а сегодня включил заднюю. Богдан велел привести малого, чтобы тот объяснился перед обществом. Этот утырок упёрся и стволом в нас тычет!

— Богдан присутствовал, когда Семён давал слово? — спросил Шрам, гася окурок о подошву.

— Я слышал! Тёртый слышал! — начал заводиться Сиплый, раздражаясь, что его вынуждают оправдываться, — Этого достаточно, чтобы Богдан нам поверил.

— Тёртый это кто? — спросил Шрам, хотя догадался, что такое погоняло дадут только бывалому бойцу.

— Я! — отозвался тот, кто пытался обойти сбоку.

— То есть два слова, против одного. Я правильно понимаю расклад? — уточнил сержант.

— К чему клонишь, военный? Всё по понятиям.

— Думаешь, тебе баки втираю? — возмутился Шрам, — Просто пытаюсь помочь вам и самому не схлопотать свинец. У нас с Амбой, знаешь ли, другие планы на вечер.

— Помогай, базара нет! — хмыкнул Сиплый, откровенно глумясь над встрявшим не в своё дело военным, — Только учти, если Беня тебе руку жал, то это не значит, что пацаны за тебя впишутся!

Шрам, демонстративно медленно, одними пальцами, снял с плеча автомат. Нарочито отщёлкнул переводчик в верхнее положение. Поставив на предохранитель, передал напарнику.

— Подержи.

Вразвалочку подошёл к Семёну и резким движением, стремительно выхватил пистолет из его рук.

— Расслабься, — посоветовал обомлевшему парню, — У тебя пальцы уже онемели, чудила. Стрелять нужно сразу, а не ждать, когда рука затечёт.

— Идём! — скомандовал Сиплый обезоруженному и растерянному пленнику, положив дробовик на сгиб локтя.

— Погоди, — попросил Шрам, разглядывая пистолет, — Пара вопросов. Ты где взял такой раритет?

— Какая разница? — обречённо ответил Семён.

— Интересно, — признался сержант, — Ствол почти в идеальном состоянии. Я такой только в музее МВД видел.

Шрам подошёл ближе к освещённому крыльцу, выщелкнул обойму, проверил, вставил обратно, не переставая вслух восхищаться оружием. Затем оттянув затвор, убедился, что патрон находится в стволе.

— Зачем ты так со мной? — с укором спросил Семён, расстроенный неожиданным предательством того, к кому недавно обращался за помощью, — Я тебе доверял!

— Понимаешь, какая штука, Сёма, два голоса против одного твоего — это сильный аргумент. Перебить такую карту сложно.

— Ладно, Денис, — проворчал Амба, — Нам…

Закончить здоровяк не успел. Два выстрела грохнули в напряжённой тишине двора. Два тела упали на землю, неестественно запрокинув прострелянные головы. Шрам направил пистолет на третьего и приказал:

— Ружьё на землю. Два шага назад. Кто ещё слышал, что по пьяни болтал этот пацан?

Худощавый, приземистый мужичок, с ненавистью и страхом смотрящий в просвет запахнутого башлыка, быстро отбросил дробовик, вскинул руки и попятился. Именно отбросил, а не аккуратно положил на землю, как сделал бы любой охотник. Похоже он трясся за свою жизнь больше, чем за состояние оружия.

— Подними, Амба, — приказал Шрам, не дождавшись ответа и продолжая держать оставленных в живых на прицеле.

Здоровяк повесил автомат командира себе на шею и метнулся вперёд, подобрав из грязи «Бульдог» с пистолетной рукоятью.

— Обыщи молодого, — дав новую вводную, сержант опустил ствол.

Амба обхлопал куртку и штаны долговязого так, что парня болтало из стороны в сторону от каждого шлепка. Соизмерять силу толчков гражданский помощник не собирался. Извлёк из наплечной кобуры «Гюрзу», а из чехла на поясе знаменитую финку НКВД, рекламой которой всех задолбали.

— Чисто, — доложил, отступая влево и направляя пистолет на парня. Тот по-прежнему сокращался как гусеница, в которую тыкают палкой.

— Тебя как зовут, дёрганный? — спросил сержант, признав бесполезным самому пытаться вспомнить имя бывшего попутчика.

— Дарк, — запинаясь прошептал тот.

— Как Жанну?

— Какую Жанну? — еле выдохнул парень, испугавшись, что сейчас его будут опускать.

— Жанну д'Арк, — уточнил Шрам, но понял, что мигрант вряд ли когда слышал о национальной героине Франции.

— Нет! — суетливо залепетал парень, — Дарк — это значит тёмный. Тот, кто противостоит порядку и… добру.

Последнее слово прозвучало так тихо, словно ветерок прошелестел по вороху опавших листьев.

— Как мама тебя звала, чепушила! — рыкнул Амба, раздражённый малодушием Тёмного властелина.

— Антоша.

— Что же ты, Антоха, друга своего подставил? — продолжал допрашивать сержант с военной прямолинейностью, — Ты предложил обмыть вступление в банду?

— Я не знал, что так получится, — кажется из его глаз брызнули слёзы, — Мне сказали, что если тоже хочу в банду, то нужно напоить Сёму и тогда они забудут про мой косяк на ринге. Примут, как равного!

— До чего же вы городские тупые, — сплюнул Амба, — Тебе в уши нассали, а ты и рад раскрутить товарища. Такой крысе потом никто руки не подаст. Пошли, Денис, у нас дел выше крыши.

Здоровяк засунул «Гюрзу» в карман, а обляпанный грязью «Ягуар» брезгливо осмотрел, держа кончиками пальцев.

— Ты прав Амба, Беня ждать не любит, — нарочито громко сказал Шрам.

Затем подошёл к пребывающему в ступоре Семёну и протянул ТТ.

— Хорошая машинка, только механизм слабоват. Осечки случаются.

— Я тренировался, — заверил спасённый от рабства и взял пистолет.

Шрам одобрительно похлопал парня по плечу.

— У каждого должен быть шанс. Свой ты получил. Не обмани моих ожиданий!

Сержант с помощником уже поднялись на две ступеньки, когда сзади грохнул выстрел. С хлюпаньем упало в грязь тело. Причитая и матерясь, бросился наутёк оставленный в живых бродяга.

— В какой блудняк ты меня вписал?! — пробасил Амба, возвращая автомат.

Только нотки восторга в словах подельника не указывали на то, что здоровяк сильно расстроен произошедшим.