Чтение онлайн

Где-то в конце Родионова маршрута зеленый покров земли сливается с прозрачной дымкой, опоясывающей горизонт. Чуть повыше дрожащего марева вытканы густовишневые, кумачовые, сиреневые соцветия зари. А над всем этим торжеством красок опрокинулось южное небо.

Почему же только сегодня распахнулась душа солдата и вобрала в себя всю красоту услышанного и увиденного? Разве у него были закрыты глаза и уши? Или мир был настолько скуп, что не являл перед Родионом своего бесконечного разнообразия? А может быть, рядовой Кузькин только один и видит эту щедрость природы? Ничего особенного в этом нет: вон там, у дороги, состоится сегодня первое в его жизни свидание…

Это было такой неожиданностью, когда дневальный, хитро подмигнув и кивнув стриженой головой в сторону телефона, коротко бросил:

— Тебя. Пичуга какая-то, «товарищ Кузькин»…

Повернувшись к дневальному спиной и спрятав трубку в ладонях, Родион, покрасневший от смущения, слушал звенящий колокольчик: «Витя? У третьего километра, возле дороги, в девять вечера. Жду…»

Звонок Вероники позвал Родиона как раз в то время, когда он хотел пойти к старшему лейтенанту Семкину, чтобы посоветоваться по важному вопросу. Кузькин уже был близок к решению принципиальной схемы того прибора, о котором говорил с ефрейтором Петровым, и ему нужна была поддержка командира, чтобы окончательно избавиться от сомнений и робости.

Магическое слово «жду» заставило Родионово сердце сладко екнуть. Прибор не уйдет, а на свидание не пойти — упустишь девушку. Да и предлог есть: проверка линии связи перед ночными полетами.

И Родион решился. Конечно, лучше было взять увольнительную записку. Да ведь не дал бы командир: не воскресенье сегодня и даже не суббота…

Идет Кузькин, размышляет, сомневается, волнуется, радуется, глядит по сторонам. Что-то нет Вероники. Уж не пошутила ли? И вдруг, словно невидимка выросла она перед Родионом. Осторожно взял он ее ладони в свои железные пальцы. От волнения пересохло во рту. Стоит он, потрясенный «мимолетным виденьем», смотрит на внезапно появившуюся перед ним женщину и молчит.

— Не ожидал, Витя?

— Чуд-но, — крутнул панамой Витя-Родион. — И как это вы…

— Это мой сюрприз, — перебила его Вероника. — Видишь столб «три км», верблюжью колючку? Вот за ними я и ждала тебя. Хотела проверить твою наблюдательность. Зорче смотри, Витенька! — шутливо погрозила она пальцем.

На Веронике было платье цвета сиреневых вечерних сумерек, плывущих, легких, почти прозрачных. Может, поэтому и не заметил Родион спрятавшейся Вероники. Но теперь это было не столь важно. Главное, что она пришла на свидание, не обманула.

— Сядем?

— Давайте.

— Ты всегда на «вы» будешь со мной?

Родион, чувствуя себя крайне смущенным из-за этого «Вити», не то улыбнулся, не то промычал что-то в ответ, но тут же набрался храбрости и приглушенно ответил:

— «Ты» — вроде ближе.

Родиону было так хорошо, словно сбылись его самые заветные желания. Весна, теплый вечер, сумерки, звон, похожий на песни цикад, душистый настой трав и Вероника…

Девушка сорвала какую-то травинку и провела ею по щеке Родиона.

— Ты рад?

Кузькин потупил взор и молча кивнул головой. Зачем говорить вслух? Ему и так приятно, очень приятно с ней. Неужели у всех бывают вот такие же первые свидания?

— Расскажи что-нибудь, — ласково попросила Вероника.

— О чем же? — удивился Родион.

— О себе, о своих друзьях, если это не секрет, конечно… Вы, говорят, что-то искали там. — Девушка махнула рукой в сторону степи. — Нашли?

Кузькин не очень торопился с ответом на этот каскад вопросов. Начал он с того, что двумя-тремя фразами рассказал о себе: зовут, как уже назвался, Виктором… родом из Тулы, там и учился. Товарищей у него много, однако самый близкий друг — земляк Петров. Что же касается выезда в степь, то они действительно там были.

— Игру проводили, — скуповато проговорил Родион. Сознавая, что заведомо говорит неправду, он вздохнул.

— Игру? — рассмеялась Вероника. — И вам разрешают тратить время на такие забавы? Вот уж не подумала бы…

— Игра-то военная, — пояснил Кузькин, — с толком все делается, с пользой для службы. А искали мы… своих же солдат… Замаскировались они, как ты вот сейчас в верблюжьей колючке, ну мы и разыскивали их, как положено было по условиям игры…

Чем глубже уходил Кузькин в дебри импровизации, тем больше опасался быть уличенным во лжи. Поэтому он предпочел перевести разговор на другую тему. О чем в таких случаях говорят? Скорее всего, о погоде…

— Тепло сегодня, хорошо, — громче, чем надо, произнес Родион.

— А мне что-то зябко. — Вероника даже передернула плечами.

— Зябко? — переспросил он и, придвинувшись к девушке, обнял ее левой рукой, а правой осторожно погладил волосы, закрученные стожком.

— Теперь теплее! — приглушенным и чуть расслабленным голосом ответила Вероника.

— Ну вот, ну вот, — жарко и как-то сдавленно говорил Родион, ощущая непривычный, неуемный трепет рук, теперь уже сплетенных с руками Вероники, ароматными, ласковыми…

Из омутно-глубокого, желанного забвения Кузькина вывели басовитые голоса самолетных турбин, а вернее, удивленно-испуганный возглас Вероники:

— Ой, Витенька, страх-то какой!..

— Не бойсь, — успокоил ее Родион, — наши метеоры взлетают в противоположную сторону. Смотри-ка, как красиво!

На аэродроме и в самом деле засверкало, заискрилось живое разноцветье аэронавигационных, сигнальных, ограничительных и других огней, слившихся в веселую земную радугу. Девушка завороженно смотрела на этот огненный калейдоскоп, прижимаясь к горячему плечу солдата.

В офицерском клубе катташахарского авиагарнизона готовились встречать гостей. Сегодня здесь состоится совещание, на которое приглашены командиры, штабные и политические работники, инженеры и другие специалисты, участвующие в учениях. Прибыли сюда и песчановцы во главе с подполковником Орловым.

В «Цветущем каштане», названном так досужими выдумщиками, было многолюдно. Здесь после возвращения Потехина от племянницы собрались и местные офицеры и приезжие. Кто-то из завсегдатаев шашлычной в знак расположения подарил Федоту Савельичу фуражку с голубым околышем, и веселый повар без сожаления расстался с белым колпаком, выданным заведующей столовой.

— Спасибо, Антонина Егоровна, — кивнул он ей. — Теперь своя форма.

— Ну чистый летчик! — всплеснув белыми полноватыми руками, польстила ему заведующая, нестарая, миловидная женщина.

— Летчик не летчик, а тоже молодчик! — козырнул он, подмигнув карими чуть навыкате глазами.

— К лицу, право слово, к лицу, Савельич, — улыбалась Егоровна, не скрывая своей симпатии к Потехину.

Потупившись, словно застеснялся похвалы, шашлычник заторопился под брезентовый навес, где дымилась продолговатая жаровня, сплошь покрытая алюминиевыми шампурами с нанизанными на них кусочками баранины вперемежку с дольками репчатого лука.