Чтение онлайн

– - Эге, эге!

– - Из каких?

– - Ась?

– - Из каких они? Говоришь, казаки?

– - Казаки.

– - Чьи?

Азейка опять, как гусь вытянул шею, округлил глава и произнес:

– - Сапегины, вот чьи.

Сказал он это для чего-то шепотом и, когда сказал, положил руки на край стола и склонил на бок голову.

И, сидя так, с склоненной к плечу головой, смотрел на Молчанова и улыбался приятной улыбкой, ни дать, ни взять, как торговец, расхваливающий покупателю особенно хороший, долженствующий поразить его воображение товар. И, уловив вдруг в лице Молчанова выражение недоумения, приложил к груди руку и воскликнул, поднимая брови:

– - Что?.. Ей-Богу!

– - Да, ведь Сапега... -- начал было Молчанов, но Азейка его перебил:

– - Знаю, знаю! Не пошли!

– - Как не пошли?

– - Так и не пошли! Тут от Сапегина полка разве они одни? Я -- то знаю.

– - Есть?

– - Ого! Только свистнуть.

Молчанов закусил ус и спросил:

– - А много возьмут? Сколько их у тебя?

– - Семеро...

– - Гм... На конях?

– - Как же!

– - Значит, и корм надо.

Молчанов покусывал ус, обдумывая что-то.

Вдруг он сказал:

– - У тебя есть овес?

– - Да, ведь как же, -- сказал Азейка, расставив руки. -- На коне много не увезешь... Оно, положим, есть.

– - Много?

– - Если семеро, дня на четыре хватить.

– - Ну, и ладно. У меня есть сани. Только надо еще лошадь. А шуба?

– - Найду и шубу.

– - Лошадь достанешь?

– - Это можно.

– - Ну, тогда ладно. Разбуди-ка ты, поди, мне этого молодца. Что он у тебя всегда; что-ль?

– - Не... Так вышло... Народ-то ведь... Ой, какой народ!..

ГЛАВА VIII.

По длинной тушинской улице ехали стрельцы на двух санях.

Всех стрельцов было пятеро: на передних санях двое и трое на задних. В передних санях лежали деревянный колодки, в который забивают ноги преступников.

Стрельцы были вооружены мушкетами, саблями и алебардами.

Поравнявшись с Азейкиной избой, стрельцы остановили лошадей, повылезали из саней и направились все разом, тесной кучей к крыльцу.

Мушкеты и алебарды они оставили в санях.

Первый вошел в сени седой стрелец с окладистой бородой и худым строгим лицом, как у монаха, и строгими глазами. Он хоть и был простой рядовой стрелец, начальство назначало его за старшого на небольшие наряды и называло его в виду его преклонных лет и его действительно строгой жизни не по имени, а по отчеству-- Иванычем.

Остановившись в сенях перед дверью, которая вела в избу, Иваныч сказал стрельцам:

– - Стучите!

– - А может отперта, -- сказал один стрелец и подергал дверь за скобу.

Сейчас же он застучал в дверь: дверь оказалась запертой, -- Это, может, у тебя всегда отперта, -- проговорил Иваныч, с холодно, и немного зловещей улыбкой на тонких бескровных

губах. -- У этаких отперта не бывает.

Он положил руку на скобку двери и ждал, когда ее отопрут.

Дверь немного приоткрылась.

– - Чего вам? -- сказал голос за дверью и сейчас же изнутри избы дверь потянули назад. Тянул дверь кто-то очень сильный. Иваныч схватился за скобку в другой рукой и крикнул:

– - Н-нет, врешь!

И потянул дверь к себе. Но ему было трудно. Он оглянулся назад и крикнул хрипло:

– - Что же вы стали?

Но в то же время и в избе закричал кто-то:

– - Да чего ты? Пусти их!

– - Ну, идите, -- сказал за дверью тот, кто ее удерживал. Иванычу сразу стало легко.

Он распахнул дверь.

Однако, он не сейчас же вошел в избу. Держась рукой за скобку двери, он на мгновенье застыл в этой позе, заглядывая в избу и обшаривая в ней строгим своим взглядом каждый уголок, который отсюда был ему виден.

Потом он оставил дверную скобку и схватился левой рукой за ножны прицепленной к поясу его левого бока сабли, а правой за её рукоять и потянул саблю из ножен.

Не оборачиваясь к стрельцам, а смотря прямо перед собой в открытую дверь, он крикнул:

– - Беги кто-нибудь за мушкетами.

Он вытащил саблю из ножен ш согнув немного спину, выставил саблю вперед, держа руку, в которой была сабля, прижатой локтем к боку.

– - А, воры, ждеся вы! -- закричал он в избу.

У него почти не было зубов и голос был шамкающий. Но беззубый рот улыбался зловеще и не было ни тени страха в его изможденном лице и в его глазах, бегавших по избе с таким выражением, будто это были не глаза, а живые угли, полные ненависти и могущие жечь как настоящие угли. И он точно выбирал, кого испепелить первым.

Изба была полна вооруженных людей, одетых по-казацки. Посреди них стоял высокий поляк с черными усами.

Что это поляк, Иваныч плохо определил по костюму. Молчанова он совсем не знал и очень удивился, когда поляк заговорил с ним по-русски.

Увидев Молчанова, окруженного казаками, он так и решил, что у Азейки собралась казачья разбойничья шайка предводительствуемая поляком.

Молчанов ему крикнул:

– - Тебе тут кого надо?

– - А ты сам-то, кто? -- крикнул ему в ответ Иваныч, выпрямившись и опустив саблю.

Он смотрел на Молчанова с полуоткрытым ртом и с остановившимися неподвижными глазами.

– - Я -- проезжий, -- ответил Молчанов, -- а это мои люди.

И спросил опять:

– - Тебе кого надо?

Иваныч хотел ему сказать что-то, но в это время в сенях раздались шаги. Он обернулся быстро и крикнул:

– - Запаливай огонь!

И опять обратился к Молчанову.

Он ему сказал:

– - Не верю я тебе, вору!

Сзади него стрельцы разбирали мушкеты. Через голову Иваныча Молчанов видел, как эти мушкеты протащил по сеням тот стрелец, которого Иваныч за ними посылал.

Он их тащил за стволы по два в каждой руке. Потом этот стрелец опять побежал к саням. Молчанов крикнул Иванычу:

– - Стой ты, дурак! Все равно я не дам вам ни разу выстрелить. А тебя так первого!

И показал Иванычу бывший у него в руках пистолет. Пистолет был кремневый.

Молчанов пощелкал курком и сказал:

– - Видал? У нас у всех такие!

И прицелился в Иваныча.

– - Ну! -- крикнул он.

Мушкеты у Иванычевых стрельцов были фитильные. Чтобы их сделать годными к бою, нужно было сначала добыть огонь.