Чтение онлайн

Он помедлил, оглядывая советников, словно вызывая их оспорить такую оценку правосудия и налагаемых оным наказаний.

— Глава городской Меджаи заверил меня, что впредь подобных нарушений общественного спокойствия не будет, и я поверил его слову. Его оперативность в расследовании этой смуты, а также дисциплинированность и усердие, проявленные им при аресте и наказании виновных, могут быть признаны образцовыми. Я лишь желал бы, чтобы другие трудились с такой же самоотдачей. Ввиду вышесказанного мы даруем ему, в знак признания его заслуг, ожерелье «золото славы», а также с этого дня удваиваем бюджет городской Меджаи, находящейся под его началом.

Небамон прошествовал через восхищенную толпу, принимая знаки одобрения и приветствия, кивки и похлопывания, и наконец со склоненной головой предстал перед костлявым стариком. Когда Эйе возложил ожерелье на толстую шею моего начальника, я ощутил желание подойти и избавить его от этой вещи. Ибо кто из присутствующих знал о несправедливостях и жестокостях, которые он совершил над невинными людьми ради этого момента, ради этого золота? В моей груди теснилось отвращение. Небамон поднял голову, жестами поблагодарил Эйе, царя и царицу, затем повернулся и направился обратно к своим приспешникам. По дороге он наделил меня холодным победным кивком, и я понял, что он воспользуется своими новыми почестями, чтобы еще больше осложнить мне жизнь.

— Порядок — это самое важное, — продолжал Эйе. — Мы восстановили Маат на территории Обеих Земель, и я не позволю ни преступникам, ни войскам неприятеля нарушать стабильность и безопасность нашего государства!

Регент говорил так, словно все должно было свершиться по его слову, словно бы он один был вершителем этого порядка.

— Поэтому давайте теперь обратимся к вопросу о войне с хеттами. Мы получили донесения о боевых успехах — завоеваны новые земли, а существующие города и торговые пути обеспечены всем необходимым, их оборона усилена. Вскоре мы ожидаем получить от хеттов условия для ведения переговоров. Старые враги Обеих Земель отступают!

В ответ на это пустое заявление раздалось лишь несколько угодливых хлопков, поскольку все знали, что война далеко не выиграна и битва с хеттами — которая представляла собой лишь последнее столкновение в нескончаемой борьбе в пограничных областях и странах лежащих между двумя государствами, — не может разрешиться так запросто.

— Если у нас с моими досточтимыми друзьями и коллегами больше не осталось тем для обсуждения, — продолжал Эйе, — предлагаю на этом закончить и перейти к пиру.

Он обвел своих слушателей мрачным взором. В зале царило молчание, и я видел, что никто не осмеливается противоречить регенту.

Все простерлись ниц, медленно и неубедительно, словно стая пожилых дрессированных обезьян, и Эйе, идя впереди Анхесенамон и Тутанхамона, спустился с помоста.

Во внешнем помещении было расставлено множество столов, ломившихся от блюд с едой: хлеб, пироги и булочки только что из пекарни, куски жареного мяса, жареная птица с аппетитной хрустящей корочкой, жареная тыква с луком-шалот, соты с медом, блестящие от масла оливки, тяжелые гроздья черного винограда, инжир, финики и миндаль в ошеломляющем изобилии — все дары нашей земли, громоздящиеся грудами.

Далее последовало поучительное зрелище. Ибо эти люди, ни один из которых никогда не трудился в поле под полуденным солнцем, не зарезал собственной рукой ни единого животного, ринулись к столам так, словно их обуревал отчаянный голод. Не выказывая ни стыда, ни манер, они отталкивали друг друга локтями и пихались, стремясь поскорее добраться до ароматных гор пиршественного угощения. Лакомые блюда, на изготовление которых, несомненно, ушло немало времени, падали с их переполненных тарелок им под ноги. Жадность приглашенных на пир была так велика, что они хватались за блюда сами, не дожидаясь, пока их обслужат. Несмотря на довольно-таки устрашающее количество еды, о какой большая часть населения могла лишь мечтать, они вели себя так, словно очень боялись, что ее на всех не хватит. Или что — независимо от того, сколько еды положат перед ними — ее никогда не будет достаточно.

Возможно, наивно с моей стороны сравнивать бесстыдную роскошь этой сцены с той нищетой, когда нет ни мяса, ни хлеба, ни воды, от которой страдают те, кто живет за пределами этих привилегированных стен, но я ничего не мог с собой поделать. Стоявший здесь шум напомнил мне толкающихся возле корыта свиней. А пока продолжалась эта кормежка, царь с царицей, восседавшие теперь на другом помосте, принимали длинную цепочку высокопоставленных сановников и их приближенных, каждый из которых желал выразить свое раболепное почтение, а также обратиться с какой-нибудь последней, без сомнения своекорыстной, просьбой.

Ко мне подошел Нахт.

— Просто противно смотреть, — сказал я. — Вот тебе богачи, как они есть: словно воплотили в жизнь поучительную басню о жадности.

— Да, картина действительно способна испортить аппетит, — тактично согласился он, хотя, видимо, не испытывал того же отвращения, что я.

— Что ты думаешь о речи Эйе? — спросил я.

Нахт покачал головой.

— Она показалась мне довольно отталкивающей. Еще одна пародия на правосудие… В каком мире мы живем! Однако помимо всего прочего она показывает, что даже тираны, достигнув определенной точки, начинают бороться за сохранение своей власти. Ведь на самом деле несколько казней не разрешат насущнейших проблем государства. И хотя здесь никто и ни за что на свете так не скажет, все это знают. Эйе блефует, что интересно, поскольку это означает, что у него большие проблемы.

Я кинул быстрый взгляд на окруженного придворными Эйе. Это было словно маленькое представление: его надменность и снисходительность, их подобострастные, застывшие, отчаявшиеся улыбки. Рядом топтался Небамон, словно глупый пес, с обожанием глазея на хозяина. Эйе увидел, что мы смотрим на него, — и отметил это, а также выражение наших лиц, в холодной гробнице своего мозга. Он кивнул в ответ на какие-то слова Небамона, и тот посмотрел в мою сторону, словно собираясь подозвать меня для снисходительных расспросов, которых я страшился.

Однако в этот момент, когда шум пира, крики и споры достигли высшей точки, внезапно, утихомирив всех, раздался звук длинной серебряной военной трубы; набитые рты удивленно раскрылись, перепела и гусиные ножки замерли на полпути от тарелок к губам, и все уставились на молодого воина, который шагал к центру зала. Эйе, судя по всему, был застигнут врасплох. Нечто совсем не похожее на уверенность блестело в его змеиных глазах. Его не предупредили о прибытии этого человека. Вперед выступил храмовый глашатай и объявил, что прибыл гонец от Хоремхеба, командующего армиями Обеих Земель. Тишина сгустилась еще больше.

Следуя церемониалу, воин простерся ниц перед Тутанхамоном и Анхесенамон и проговорил соответствующие слова восхваления. Присутствие Эйе он никак не отметил, словно бы понятия не имел, кто это такой. Он с юношеским высокомерием обвел взглядом притихший зал и собравшихся в ней чревоугодников, явно разочарованный их порочным поведением. На лицах многих из тех, кто еще продолжал обжираться, заалела краска стыда. Изысканная глазурованная посуда и резные каменные блюда тихо застучали, поспешно опускаемые на столы. Почтенные советники торопливо глотали, вытирали пухлые губы и заляпанные жиром пальцы.