Чтение онлайн

На улице уже давно стемнело. Оставив ненадолго своих помощников, Александр Иосифович пошел сделать кое-какие распоряжения по отряду. Он приказал казакам выставить у ворот караульного, а всем прочим идти ложиться спать. Китайцу – погонщику мулов – Александр Иосифович вручил некую записку, – тот немедленно вскочил на коня и куда-то умчался.

Затем Александр Иосифович разыскал в одном из монастырских помещений вещевые мешки Мещерина и Самородова. Он сам им велел там оставить свои вещи, пока они будут копаться в кумирне. Убедившись, что его действия остаются никем не замеченными, Александр Иосифович быстро и аккуратно что-то положил в мешки своих помощников.

Когда он возвратился в пагоду, раскопки там уже закончились. Мещерин и Самородов сидели возле насыпанной ими кучи земли вперемешку с драгоценностями. У них уже не оставалось сил даже рассматривать замечательные находки. Но отпускать помощников отдыхать в планы Александра Иосифовича пока отнюдь не входило.

– Всё достали? – бодро спросил он их.

– До самого дна вычистили, – ответил Мещерин. – Хорошо, колодец давно пересох: вода не мешала.

– Превосходно. Теперь нам нужно сделать вот что: всю эту кучу тщательно просеять, чтобы отделить золото и камни от земли и затем драгоценности зашить в тюки с чаем.

На все это у них ушло еще часа три. Особенно много они провозились с драгоценными камнями. Чтобы все их отыскать, землю пришлось просеивать через обычное сито, которое Александр Иосифович раздобыл на монастырской кухне. Оттуда же он прихватил шесть мешков из-под муки. Он придумал камушки упрятывать в чай не россыпью, а прежде разделить их на части, каждую часть завязать в отдельный мешок и уже эти мешки зашивать в тюки вместе с золотыми предметами. Это было весьма разумное решение. Мало ли что может случиться в дороге! Неизвестно, какие неожиданности могут быть впереди! И если по какой-то причине не удастся вывезти сокровища целиком, то придется довольствоваться хотя бы их частью, хотя бы одним мешком камней, что тоже составляет баснословный капитал. А спасти мешки или один мешок много легче, нежели весь груз. Так рассудил Александр Иосифович.

Когда драгоценности были спрятаны в тюки, Александр Иосифович велел сложить эти тюки у стены под навесом, где стояли кони и верблюды. И лишь после этого он разрешил Мещерину с Самородовым идти спать.

Сам же Александр Иосифович, хотя и валился от усталости, отправился еще проверить, как там караульный исправляет свою службу. Он подошел к монастырским воротам. Там, опершись на винтовку, сидел молодой казак. И, на удивление, не спал. Разве дремал.

– Ну что, брат, небось поспать бы рад? – весело спросил его Александр Иосифович.

– Никак нет, ваше высокородие! – вскочил казак. – Вовсе не хочется.

– Знаю, знаю, как вам не хочется. Как звать?

– Прохором, ваше высокородие.

– Ну давай уж, Проша, ступай к своим. Я сам здесь покараулю. Мне что-то не спится. Если урядник спросит, зачем ты не на посту, скажи, что я так распорядился.

– Слушаю! – обрадовался казачок. И сию секунду исчез.

Однако до своих служивый не дошел. Помня первое отцово наставление, что от хозяйского глаза конь добреет, а коли конь не выдаст, то и враг не съест, он прежде заглянул проведать верного друга. Там под навесом Прохор обнаружил сложенные друг на дружку мягкие тюки, от которых так приятно пахло чаем. Казак подумал: а зачем ему идти спать на этой китайской каменке – несносном кане и еще слушать могучий храп земляков станичников, когда он может чудесно устроиться прямо здесь – на чае? Ночи к тому же стоят теплые. Опять же и конь рядом. Поэтому он решил далеко не ходить, а здесь же и заночевать. Прохор вскарабкался на тюки, нашел там уютную ложбинку, поудобнее устроился в ней, прикрылся шинелькой, да и заснул сладко.

Когда казак ушел, Александр Иосифович повязал на рукав повязку с красным крестом и присел неподалеку от ворот. Сон действительно к нему не шел. До сна ли, когда главные испытания еще впереди? Какие еще опасности его поджидают? Как ловчее избежать их? Все эти мысли только и занимали сейчас Александра Иосифовича. Поэтому он и не мог сомкнуть глаз.

Уже светало, когда в ворота легонько постучали. Александр Иосифович вскочил как ужаленный. Он ждал возвращения своего посыльного и все равно оказался застигнутым врасплох его стуком – в таком возбужденном состоянии теперь находился.

Александр Иосифович тихонько, страшась наделать малейшего шуму, отворил ворота. И в монастырь, совершенно беззвучно, как тени, проскользнули японские солдаты. Всего человек до сорока. Во главе с офицером. Кто-то из них встал на караул у ворот, кто-то залез на стену, а большинство быстро рассыпались по двору. Александр Иосифович не мог не оценить, как же четко каждый из них знает свой маневр. Русские бы солдаты держались скопом, ожидая, пока командир распорядится.

Офицер вначале смотрел на русского в полувоенном мундире очень строго, но, когда разглядел у него на рукаве красный крест, а особенно после того, как китаец-кули что-то рассказал ему, указывая на господина Казаринова руками, взгляд японца чуточку умягчился. Он откозырял Александру Иосифовичу. А тот, в свою очередь, многозначительно кивнул головой в сторону сооружения рядом с кумирней, в котором прежде жила братия, а теперь спал весь его отряд. Подробности военному человеку были не нужны. Он все прекрасно понял.

Офицер немедленно что-то приказал своим солдатам, и те по своему обыкновению бесшумно, по цепочке, вбежали в братский корпус.

Александр Иосифович невольно весь напружинился, ожидая перестрелки или штыковой резни. Но опасения его были напрасны. Из корпуса только что раздалось несколько вскриков, потом послышался удар, будто от обрушенья чего, но ни единого выстрела так и не прозвучало. Тотчас вслед за этим двери распахнулись, и под конвоем японцев во двор высыпали насмерть перепуганные русские казаки и солдаты, без шапок и шинелей, и все, как один, совершенно очумевшие со сна.

Они сбились в кучку посреди двора и, как затравленные зверьки, оглядывались по сторонам. Казалось, они еще не вполне понимали, что с ними произошло.

Некоторые японские солдаты выходили на улицу с вещевыми мешками русских и бросали их на землю, под ноги пленным.

Японский офицер что-то отрывисто прокричал своим солдатам, и те принялись обыскивать русских. Не обнаружив ничего особенного у пленных в карманах, японцы взялись за их мешки. Они вытряхивали их прямо на землю и довольно брезгливо перебирали незатейливые вещицы русских солдат.

Вдруг один из японцев выхватил из кучи барахла какой-то предмет и бросился с ним к офицеру. Пока тот внимательно рассматривал эту находку, что-то необычное среди вещей пленных нашел еще один японский солдат. И тоже поспешил со своей находкой к офицеру.

И тут с офицером произошла удивительная метаморфоза. Прежде подчеркнуто спокойный, невозмутимо строгий, он вдруг совершенно вышел из себя. Он впал в неистовство. Размахивая перед самым лицом Александра Иосифовича какими-то предметами, что нашли его солдаты в русских мешках, офицер вопил совершенно истерически.

Александр Иосифович, не понимая, в чем причина претензий японца, испуганным, просящим помощи взглядом посмотрел на слугу китайца, умевшего по-японски. И тот тоже испуганно и оттого быстро и сбивчиво перевел речь офицера. Оказывается, его солдаты нашли среди вещей русских пленных несколько предметов – часы, нож, еще что-то, – очевидно, принадлежащих прежде японцам. Об этом свидетельствовали японские надписи на них. Причем среди этих предметов был и небольшой кожаный альбом, до половины заполненный красивыми иероглифами. Офицер немедленно определил, что это поденные записки японского солдата, обрывающиеся в дни Ляояна. Как эти вещи могли попасть к русским? Японцы нисколько не сомневались, что все это было захвачено у убитых их товарищей. А с мародерами японцы не церемонились – расстреливали безо всяких проволочек.