Чтение онлайн

– Негодяй! Как же можно девушке это говорить! – Мещерин было набросился на Казаринова, но японские солдаты штыками преградили ему путь и вытолкали за дверь.

В деревне действительно было полно японцев. Не меньше батальона. Они сновали по улицам, рыскали по фанзам. Причем вели себя исключительно тихо. Только офицеры иногда отдавали короткие, лающие приказания. Солдаты же были все немы как рыбы. Русские всегда находили такое поведение японских нижних чинов диковинным – в нашей армии солдаты не переговаривались между собой, разве когда спали.

Пленных заперли в сарае, пригодном для заключения арестантов не больше, чем плетеная из лозин изгородь: его глиняные растрескавшиеся стенки, казалось, вовсе не были помехой, чтобы запросто пройти их насквозь, будто через туманную пелену. Остальные сараи в деревне ничем не отличались от этого. Впрочем, японцы особенно и не заботились о прочности уз для своих пленников: убежать из деревни, занятой целым батальоном пехоты, было практически невозможно.

– Заметь, – сказал Самородов Мещерину, когда за ними закрылась дверь арестантской, – нас собираются расстреливать за последние три дня уже второй раз. Только на этот раз нас, кажется, некому больше выручать…

– Друзья! – обратился ко всем Мещерин. – Этот подонок Казаринов непременно станет убеждать японцев, что для пользы его шпионажа лучше будет нас всех расстрелять. Понятно, он в этом крайне заинтересован: мы все свидетели его измены, к тому же знаем, что за груз он везет под видом чая. Но не надо забывать о том, насколько милосердны японцы к пленным. Кроме, может быть, нас, мародеров, – не удержался он пошутить. – Более гуманного отношения нет нигде, ни в одной армии в мире! Прежде всего, Лена, ты должна знать – тебе ровно ничего не грозит. Ты – сестра милосердия и была с отрядом только с единственной целью – оказывать помощь раненым. К тому же, советую тебе, отвечать японцам, если спросят, что ты с Казариновым незнакома.

– Незнакома?! – вздрогнула Леночка. – Нет уж! Я с ним хорошо знакома! А сегодня окончательно познакомилась. Сказать кому-то, что я его не знаю, Володя, для меня то же самое, как тебе было признать японскую бумагу своей. И не говори мне ничего больше!

Мещерин только руками развел. А Дима Дрягалов, не отходивший ни на шаг от Леночки, незаметно нашел ладошку девушки и крепко сжал ее в своей ладони.

– Что касается вас, – продолжил Мещерин по-французски, обращаясь к деду и внуку Годарам, – то вы, подполковник, и ты, Паскаль, являетесь представителями невоюющей державы и в качестве военнопленных вообще ни в коем случае не можете рассматриваться.

Французы переглянулись.

– Мы не уйдем, – решительно ответил Паскаль.

– Вы уйдете для того, чтобы попытаться нас спасти! – повысил голос Мещерин. – У нас нет ни малейшей надежды на спасение. Но если кому-то удалось бы отсюда выбраться, у оставшихся такая надежда появилась бы.

Подполковник Годар только кивком головы подтвердил согласие с доводами Мещерина.

– Кстати, – заметил Самородов, – уходя, вы можете спасти по крайней мере одного еще человека. Дима прекрасно говорит по-французски. К тому же он по возрасту явно не военнослужащий. А главное – его не знает наш друг Казаринов. Поэтому вы, подполковник, вполне могли бы сказать японцам, что приехали в Маньчжурию с двумя внуками.

– Я не уйду! – Дима, не раздумывая, повторил ответ своих великодушных товарищей. Но у него, может быть, была самая весомая причина: в плену оставалась возлюбленная.

– Не дури, Димитрий! – зарычал на него Дрягалов. – Ступай отсель, коли случай. Я тебе говорю!

Но Дима, всегда покорный родительскому повелению, теперь решительно возразил отцу.

– Будет вам, папаша, – сказал он, старательно подпуская в голос баску. – Здесь вашей воли надо мною нету.

– Да ты… Да ты… Отцу перечить!.. – Дрягалов, очевидно, растерялся.

Но его поддержала Леночка. На правах невесты она могла уже выказывать некоторую требовательность к молодому человеку.

– Дима, если только появится возможность, ты уйдешь! – строго сказала Лена. – Володя говорит правильно: оттого что мы все здесь, нам больше пользы не будет.

Хотя Дима и был так воспитан, что вовсе не умел ни в чем покорствовать женщине, но на этот раз он нашел аргументы в пользу его попытки вырваться из плена слишком убедительные. И возражать не стал.

Мещерин тотчас окликнул часового и велел позвать офицера. Скоро пришел тот же самый японец, что так эффектно пленил их давеча. Он выслушал Мещерина, внимательно изучил документы подполковника Годара, которые подтверждали, что тот является штаб-офицером французской службы, прикомандированным в качестве наблюдателя к русскому главному командованию. После этого японец распорядился освободить подполковника, а также двух его соотечественников и помощников и препроводить всех троих в штаб для исполнения каких-то формальностей.

При японском батальоне, что занял деревню и взял в плен отважных путешественников с их бесценным грузом, находился какой-то крупный чин – полковник – из штаба армии генерала Оку. Освобожденных из-под стражи подполковника Годара, Паскаля и Диму немедленно представили этому офицеру. Иностранные наблюдатели были ему нисколько не в диковину – их немало находилось и при японской армии. Изредка случалось даже, что наблюдатели волею разных обстоятельств оказывались на противной стороне фронта. Ни русские, ни японцы в таких случаях их обычно не задерживали. Поэтому и теперь японский полковник, лишь удостоверившись в исправности бумаг французов, велел их отпустить. Единственное он попросил прежде Годара дать честное слово, что они не передадут никаких сведений о расположении и численности японских войск русскому командованию. Подполковник слово дал.

Получив от доброхотных японцев еще и лошадей на всех – конфискованных теми, впрочем, у китайских крестьян, – Годар повел своих подначальных к северу, к расположению русской армии. Никаких идей, как бы вызволить оставшихся в плену спутников, у него пока не было. Подполковник единственно рассчитывал, что если русские начали большое наступление, то появятся они и здесь. И тогда уже можно будет каким-то образом позаботиться о пленниках.

Где-то неподалеку на востоке, значительно ближе, чем вчера вечером, грохотали пушки и раздавались взрывы снарядов – там, судя по всему, кипело сражение.

Часа через два пути они вдруг встретили группу русских солдат – человек тридцать – сорок, – бредущих со стороны, откуда раздавался грохот боя. Причем люди все были до крайности растерянны, обескураженны: они боязливо озирались кругом, а завидев трех всадников, частью бросились наутек, частью приготовились к обороне, как-то неумело, неловко сгрудившись в кучу. Но, поняв, что это не вражеский разъезд и вообще не японцы, а скорее свои, странные солдаты несколько приободрились, осмелели.