Чтение онлайн

Пользуясь такой редкой возможностью послушать Джерри, и вызвав своим поступком к себе всеобщую любовь окружающих, Серена и Берта добровольно отдались ему, и он снова стал безопасен, прогуливаясь под их охраной по длинным коридорам и рассуждая вслух.

Но сейчас, сидя в предвечерней прохладе на бортике будущего пруда, они занимали свои головы совсем не бугенвилиями и жасминами, и не вирусами с ферментами.

– Мир акранцев мы будем изучать аккуратно и внимательно, – говорил Томас, – и никуда за его пределы пока соваться не будем. Сейчас главное – тренировка. Наработаете навыки, пойдем дальше, а навыков надо отработать целую кучу.

Берта и Серена слушали его молча.

– Я перечислю только основные задачи. Первое – научиться интегрировать восприятия живых существ.

– Но разве мы уже не делаем это? – Удивилась Берта.

– Делаете. Но для того, чтобы путешествовать в ОСах, требуется профессиональное владение навыками, а любительский уровень не годится. Конечно, не так трудно интегрировать восприятия даже в бодрствовании – созерцаешь, скажем, скалу, испытываешь твердость – вот и есть интеграция. Но это не совсем так. Та же твердость, которую вы испытываете в бодрствовании – какой она бывает максимальной интенсивности? Бывает ли так, что ты теряешь при этом чувство физического тела?

– Несколько раз было близко к этому.

– Здесь, в мире бодрствования, есть мощные щиты, которыми люди невольно защищают свою целостность. Привычка поддерживать эти щиты огромна, а в ОСах такой механизм проявляется на самом зачаточном уровне, поэтому, с одной стороны, там гораздо легче ставить эксперименты с интеграцией, но с другой стороны, щит потому и называется "щитом", что он защищает от нежелательных последствий, и если в ОСе мы обходимся без него, значит должны защитить себя от нежелаемых последствий каким-то другим образом.

– Например?

– Трезвостью. Трезвость, здравый смысл путешественника в ОСах должна быть феноменальной, отточенной до предела.

– Мы занимались с Флориндой такой практикой! – Вспомнила Серена. – Это было нелегко:) Она следила за каждым, ну буквально за каждым нашим движением, словом, и спрашивала – почему было сделано так, почему сказано это, какую цель преследует, является ли максимально эффективным для достижения этой цели, почему, а какие еще варианты мы рассмотрели… Один час такого выслеживания, и как будто на Эверест забежала:)

– Да, – кивнул Томас. – Практика выслеживания – отличный способ тренировать трезвость. Следующее средство защиты – решимость, то есть готовность принимать ответственные решения и следование принятым решениям. Нерешительность может полностью уничтожить эффект твоей трезвости.

– И этим мы занимались! Проводили целые кучи социальных экспериментов. Тренировались по отдельности противопоставлять свою волю воле других людей – сначала в ситуациях, когда и я сама и окружающие люди считали мою позицию справедливой, потом – когда я считала ее справедливой, а окружающие люди – нет, ну например такая веселая задачка, как зайти в клуб и начать требовать, чтобы там все перестали курить, окучивая одного за другим. Когда сталкиваешься с такой ненавистью, что люди, кажется, готовы тебя убить, становится нелегко. И потом – когда и я сама и окружающие люди считали мою позицию несправедливой.

– Ну естественно вы этим занимались, – заметил Томас, – иначе мы бы вас не выпустили даже к акранцам. Итак, после того, как некое восприятие интегрировано, его необходимо изолировать от остальной совокупности. Это, в общем, не является необходимым именно сейчас, когда доминирующая совокупность восприятий остается привычной, человеческой, но мы будем делать это для тренировки, так как чисто теоретически не исключена спонтанная интеграция значительной совокупности чужеродных восприятий, а может произойти даже враждебная интервенция, и если нет навыков изоляции, это может кончиться плачевно.

– Об изоляции мы ничего не знаем.

– Изоляция достигается формированием уверенности. Испытав чужеродное восприятие, необходимо породить твердую уверенность в том, что оно – чужеродное. Сила этой уверенности производит определенное действие, точной природы и точного механизма которого мы пока разбирать не будем. Достаточно того, что результат получается адекватный, а именно – если концентрация чужеродных восприятий превышает ту, которую человек способен безвредно воспринять, происходит естественное отбрасывание их всех или их части, своего рода рвота.

– Под "чужеродным" ты имеешь в виду то, которое неприятно или какое?

– Любое. Любое, даже очень приятное, если оно появилось среди твоих восприятий не путем резонанса с озаренными восприятиями, а путем интеграции, то есть – созерцания.

– Но ведь и созерцание включает в себя порождение ОзВ?

– Включает. Например, в процессе созерцания горы ты испытываешь к ней симпатию, но что, собственно говоря, ты здесь имеешь в виду под "ней"? Кто та "она", кто, как ты представляешь, испытывает к тебе симпатию? Нечто дорисованное, конечно, да и как может быть иначе, когда мы как раз и находимся в ситуации, когда прямого восприятия горы нет? Ну а любая дорисовка остается только дорисовкой, поэтому необходима трезвость. На самом деле, вопрос изоляции восприятий актуален только до того момента, когда мы не проверили его резонансным тестом, то есть не убедились в том, что оно резонирует с ОзВ. Запомните, что ОзВ – всегда и во всех ситуациях – конечный арбитр, а иногда и единственный спасительный круг. Например, интегрировав твердость, ты еще не знаешь – каково это восприятие, что оно с собой несет, и тогда ты, просто на всякий случай, сначала формируешь уверенность в том, что это – чужеродное восприятие, неизвестное…

– Слово чужеродное несет в себе негативную окраску, – заметила Серена, – словно мы заведомо приговариваем его к чему-то негативному, неприятному, опасному, может быть выбрать какой-то другой термин?

– Это слово выбрано не случайно. Да, оно имеет окраску не столько негативную, сколько настороженную, а именно это нам и требуется – алертность, готовность встретить опасность и адекватно и оперативно прореагировать. Поэтому – "чужеродное". Итак, ты формируешь уверенность, что оно чужеродное. Затем ты даешь ему обозначение-якорь, подбирая наиболее резонирующее с ним слово. Затем – тренируешься впрыгивать в него несколько раз, чтобы запомнить это состояние, не упустить его. И затем порождаешь ОзВ и попутно впрыгиваешь в это состояние, проверяя, таким образом, его "на зуб" – резонирует с ОзВ или нет.

– И если да?

– Тогда ты перестаешь считать его чужеродным. Восприятия, прошедшие цензуру ОзВ, мы называем "принятыми" или "близкими" – одного устоявшегося термина нет.

– Не сложно ли будет, породив уверенность в том, что оно чужеродное, переменить отношение к нему как к близкому?

– Нет, – помотал головой Томас. – Резонанс с ОзВ сам по себе снимает все прочие ассоциации.

– Хорошо, – подытожила Берта. – Значит – созерцание, обозначение, "чужеродное", цензура ОзВ. Пока все выглядит достаточно просто.

– Пока да. Но есть особенности. Есть такие восприятия, которые на проверку ОзВ не реагируют никак. Совсем никак. И не резонируют, и не антирезонируют. С этим-то как раз самые сложности и возникают. Среди тех восприятий, которые мы можем перенять в бодрствовании, опасных нет вовсе – просто потому, что если восприятие прошло через щит, оно уже по определению безопасно. Так что, бегая по полянкам, вы можете сколько угодно созерцать растения, реки, облака, комаров, капли росы – что угодно. С ОСами по-другому. Там мы иногда сталкиваемся с восприятиями, которые навсегда остаются в категории "чужеродных" в силу своей нейтральности к ОзВ.