Чтение онлайн

Обострилась в России и ситуация с продовольствием – на стыке 1916 и 1917 гг. начались перебои с хлебом. Нормы солдат были уменьшены с трех до двух фунтов хлеба в день, если говорить о фронтовой полосе, и до полутора на прифронтовых территориях. В Москве, Киеве, Иваново-Вознесенске (ныне просто Иваново), Харькове и других городах были введены хлебные карточки. Очередям из желающих их отоварить позавидовали бы знаменитые очереди времен Перестройки – число стоящих в них людей нередко превышало тысячу. В отдельных городах империи, к примеру, в Костроме, наступил голод. По слухам, введение продуктовых карточек планировалось даже в столице. Некоторые исследователи, в частности С.А. Нефёдов, считают, что во многом перебои с хлебом возникли из-за того, что сельхозпроизводители начали массово его придерживать в ожидании повышения цен.

Наступил январь нового, 1917-го. В годовщину «Кровавого воскресенья» началась крупная стачка на предприятиях Петрограда. Бастовали Путиловский, Невский и Александровский заводы, а также многие другие – общая численность стачечников достигла ста пятидесяти тысяч человек.

Политические акции становились массовыми и частыми, появились лозунги «Да здравствует республика!» и «Долой войну!». До смены власти в стране оставались считанные недели.

Долой самодержавие!

Планы сместить государя с трона возникли в высших кругах сразу после убийства Григория Распутина в 1916 году. Предполагался исключительно дворцовый переворот – ни о каком убийстве царя или даже просто ликвидации института монархии речи не шло. В качестве кандидатуры на престол рассматривались великий князь Николай Николаевич Младший, а также родной брат Николая II Михаил Александрович. Сам действующий на тот момент император получал сообщения о готовящихся попытках заговора, но не воспринимал их всерьез.

22 февраля по старому стилю (7 марта по новому) государь отправился в ставку Верховного главнокомандующего, располагавшуюся в Могилеве. Перед этим он общался с министром внутренних дел Александром Протопоповым, как потом станет ясно, последним руководителем этого ведомства в царской России. Получив от него уверенное заявление, что ситуация в Петрограде полностью контролируется (накануне в городе громили хлебные лавки), Николай II покинул столицу. Протопопов не обманул царя – он и сам искренне считал, что арест организаторов запланированной массовой демонстрации в поддержку Госдумы, произведенный еще в конце января, задушил революцию в колыбели. Как же жестоко он заблуждался!

Царский поезд прибыл в белорусский Могилев на следующий день, 23 февраля. А в Петрограде тем временем бурлили массовые демонстрации, в которые трансформировались изначально антивоенные митинги. К вечеру число бастующих работников столичных предприятий достигло ста двадцати восьми тысяч. В городе сложилась непростая обстановка, в связи с чем полиция и военные провели срочное совещание – армия в итоге приняла на себя ответственность за происходящее на улицах Петрограда.

На следующий день забастовка усилилась – остановилось свыше двухсот предприятий, участие в стачке приняли 214 тысяч петроградских рабочих. К ним присоединялись студенты, а также учащиеся Высших женских курсов. Полиция была бессильна что-либо сделать со столь массовыми скоплениями народа, и в центр столицы были направлены солдаты гвардейских полков. Правительственные здания, а также почтамт, телеграф и мосты через Неву были поставлены под усиленную охрану.

25 февраля число бастующих превысило триста тысяч, новые демонстранты направлялись в центр города прямо по невскому льду – полицейские заставы, выставленные у мостов, оказались бесполезными. В рядах митингующих находились уже не только рабочие и студенты, но и служащие, ремесленники и представители интеллигенции. Дело дошло до открытых столкновений с полицией – в стражей порядка летели бутылки и петарды, бывало, что жандармы применяли в ответ огнестрельное оружие.

Примерно в шесть часов вечера о массовых волнениях в столице наконец-то узнал император. Генералу Хабалову, командующему Петроградским военным округом, было приказано добиться немедленного прекращения беспорядков. Интересно, задумывался ли государь о масштабах разгорающейся революции? Осознавал ли, что уже наделал кучу ошибок? В ночь на 26 февраля сотрудники охранного отделения провели в столице массовые аресты, но было уже поздно.

Массовые демонстрации в центре города не прекращались. Мосты через Неву были разведены, но никому это не мешало – рабочие продолжали форсировать реку по льду. И «бескровная» революция уже перестала быть таковой: только на Знаменской площади было убито порядка сорока демонстрантов, еще столько же было ранено. А на окраинах уже начали появляться первые баррикады – кажется, именно этот день стал точкой невозврата.

Толпа, как доносили агенты охранки, вела себя агрессивно: люди швыряли в солдат камни и куски сколотого твердого снега. Предупредительные выстрелы вверх эффекта не давали, народ разбегался только после стрельбы на поражение по толпе… Однако большинство демонстрантов прятались в близлежащих дворах и вновь выходили спустя некоторое время.

Вечером того же дня председатель Совета министров Николай Голицын (кстати, бывший одно время тверским губернатором) провел совещание, на котором было принято решение о введении в столице осадного положения. Однако бумажные воззвания, подготовленные правительством, тут же срывались. Ситуация постепенно выходила из-под контроля.

В массах тем временем крепла уверенность в том, что началась революция, а отдельные случаи поддержки со стороны солдат эту уверенность еще больше приумножали. Власть, по мнению народа, была бессильна, и дни ее были сочтены. Собственно, так оно в итоге и получилось. Князь Николай Голицын, младший брат Николая II Михаил Александрович и председатель Госдумы Михаил Родзянко подготовили и направили в адрес императора телеграмму, в которой говорилось о сложнейшей ситуации в Петрограде. К этому моменту уже имел место быть открытый бунт военнослужащих 4-й роты запасного батальона лейб-гвардии Павловского полка – те открыли огонь по представителям полиции и по собственным офицерам. Бунт в итоге был подавлен, восставших солдат планировалось отдать под трибунал и казнить, но уже упомянутый генерал Хабалов отказался пойти на столь радикальные меры.

И вновь государь совершает ошибку за ошибкой – о телеграмме Родзянко он отозвался так: «Опять этот толстяк пишет мне всякий вздор…»

Не отреагировал император и на другую телеграмму думского председателя. Родзянко бил тревогу, предрекая «крушение России и династии», и требовал отменить указ Николая II о роспуске Государственной думы. Упорный председатель отправил копии этой телеграммы командующим фронтами, чтобы те повлияли на императора, но, увы, его воззвание осталось без ответа.

Родзянко всерьез опасался, что революционные настроения перекинутся на солдат, и оказался прав. Да, у властей был специально разработанный план подавления беспорядков, основанный на событиях 1905 года. Однако в нем не была предусмотрена вероятность массового восстания вооруженных сил. А их, напомню, в Петрограде было великое множество – те самые запасные полки, ожидавшие отправки на фронт. Согласно упомянутому плану, дислоцированные в столице войска должны были помогать полиции и казакам в подавлении бунта. Но как быть, если столь мощная сила оказалась по ту сторону баррикад?

27 февраля (12 марта по новому стилю) массовые беспорядки в Петрограде переросли в вооруженное восстание. «Первый солдат революции», старший унтер-офицер Тимофей Кирпичников поднял мятеж в запасном батальоне Волынского полка. Убив командира, солдаты освободили арестованных сослуживцев и принялись вынуждать соседние части присоединиться к восстанию – это называлось «снимать».

Вооруженные солдаты объединились на Литейном проспекте с бастующими рабочими, вместе они захватили артиллерийские орудия в заводских мастерских – это перевело восстание в новую фазу. Бунтовщики штурмовали тюрьмы, освобождая заключенных, сожгли здание Окружного суда на Шпалерной – город продолжал погружаться в хаос.