Твое имя
Шрифт:
Железное изваяние наклонило голову, соглашаясь, и вновь протянуло руку. На этот раз Мара уцепилась за металлические пальцы и поднялась на ноги.
— Спасибо! Спасибо тебе!
Выходит, чувство благодарности не чуждо этим созданиям. Мара и Бьярн сохранили ему жизнь, а он пришел на помощь тогда, когда ничто уже не могло помочь. Мара обняла железного воина, не зная, чувствует ли тот прикосновения, но пусть поймет, что и она ему благодарна.
— А теперь иди! Иди скорее! Скоро прибудут стражники.
Воин вновь кивнул и направился к дверям, наклонился под низким косяком и слился с темнотой снаружи.
В этот момент человек, который казался мертвым — он лежал, прикрытый другим телом, — отбросил его в сторону и прыгнул на Мару, сжимая кинжал. Глузд! Он только притворялся убитым, выжидая момент. Обхватил ее за плечи, приставив острие к горлу.
— Ну что, лапушка, поиграем? — прохрипел он.
В пылу битвы, видно, забыл, с кем имеет дело. Мара рассмеялась злым, жутким смехом.
— Поиграем! — ответила она и обеими ладонями вцепилась в запястье убийцы, всасывая в себя жизненную силу так быстро, что Глузд слишком поздно понял, что происходит.
— Грязная некро… — взвыл он, роняя кинжал из ослабевших пальцев, а следом и сам пошатнулся, попытался удержаться за плечи Мары, но она выскользнула из хватки и кинула его руку, допив последние капли никчемной, смердящей гнилью жизни.
И тут же кинулась в подпол, обдирая ладони о занозистые ступени.
— Бьярн! Бьярн!
Дышит, хоть и без сознания.
— Все хорошо, все хорошо! Сейчас прибудет помощь!
Стражники действительно скоро появились, долго оглядывались с искаженными лицами: такого побоища они еще не видели.
— Мара, что произошло? — спросил Свен.
Но Маре некогда было отвечать — надо отправить Бьярна к медикусам, надо проверить, что с Рейвеном. Его в больницу отправлять нельзя, но вдруг получится помочь как-то иначе.
Пока парни разыскивали по соседним домам телегу, на которой можно отвезти Бьярна, Мара как могла туго перевязала его раны. Слезы подкатывали к горлу, но Мара сердито шмыгала носом, прогоняя их: «Не время плакать!» Она видела, как у тела отца сидит Эрл и ревет в три ручья, Рейвен же недвижим.
Еще раз послушав, как бьется сердце любимого, прислушавшись к дыханию и поняв, что сможет ненадолго его оставить, Мара кинулась к Рейвену, прикоснулась к холодной шее, пытаясь нащупать пульс.
— Маруня, ты говорила, это трюк! — в голосе мальчика слышалась обида, но была и капелька надежды. — Если это трюк, пусть оживет! Ну, пожалуйста!
Мара наклонилась к бледному, восковому лицу лестата.
— Слышишь, что тебе сын говорит? — произнесла она, пытаясь придать уверенность голосу. Сейчас главное — самой не разреветься. — Рейвен! Открой глаза!
С ее пальцев сорвалась синяя молния, лестат дернулся. Нельзя оживлять нечисть… Если в гильдии некромантов узнают — лишат значка в тот же день. Плевать!
— Твое имя? — тихо спросила она.
Только людей можно спрашивать об имени. Ведь считается, только у людей есть душа…
— Рейвен, — услышала она в ответ. — Тьфу, зараза… Опять теперь с дырой в груди ходить!
Хорохорился, но дышал с трудом. Мара поняла: старается не показать Эрлу, как ему плохо.
— Что Бьярн? Всех победил? Я в нем не сомневался…
Мара закусила губу.
— Бьярн…
Пришлось рассказать в двух словах, что произошло.
— Иди с ним, — Рейвен коснулся ее руки. — Не оставляй одного.
— А как же ты? А Эрл! Ты ранен, но в больницу тебе нельзя. А если снова придут? Как я вас оставлю одних!
— Не волнуйся! Раны постепенно затянутся, мне нужен только покой. Никто уже не придет… Зачем им умирающий и мальчишка?
— Эрл, пойдем со мной! — позвала она.
Эрл упрямо покрутил головой, отказываясь. Мара знала, что так и будет, вздохнула.
— Мара, ты едешь? — окликнул ее Свен.
— Здесь ведь останутся наши? Здесь умирающий мужчина и мальчик…
— Не волнуйся, приглядим.
Мара побежала было к выходу, но потом вернулась, наклонилась к самому лицу лестата.
— Рейвен, а как убить нечисть?
Тот хрипло рассмеялся, а потом закашлялся.
— Надеюсь, не для меня спрашиваешь? Ладно. Все просто на самом деле, и ты сама давно могла догадаться. Нечисть может убить некромант заклятием «Умри», но лестата сначала надо ранить, чтобы выступила кровь.
Мара кивнула и начала подниматься, когда Рейвен удержал ее ладонь и посмотрел без тени улыбки.
— Не пытайся его убить! Он сильнее, хитрее, опаснее. Выкинь эту идею из головы!
Мара дернула плечом. Она и без того понимала, что Рейвен прав и сейчас жизнь Бьярна важнее, чем планы мести.
В больнице Бьярна забрали медикусы, не пустив ее и стражников дальше двора. Мара сидела в телеге, обхватив колени, и смотрела перед собой невидящим взглядом, не слушала сочувственных слов и не ощущала того, как парни хлопают кто по спине, кто по плечу. На соломе, заботливо подстеленной в телегу Свеном, — следы крови. И руки у Мары все в крови Бьярна. Кто-то на выходе из дома накинул ей на плечи плащ, иначе она так и выбежала бы на морозный воздух в одной тонкой сорочке.
Вдалеке на городской ратуше часы пробили двенадцать раз. Полночь. «Ты дождался, Бьярн, — мысленно обратилась она к нему. — Этот день наступил…» И так горько стало, что сейчас Бьярн не в том состоянии, чтобы порадоваться.
Минуты тянулись как часы, часы как столетия. Приехал Витор, что-то долго ей говорил, потом заглянул ей в лицо и, догадавшись, что она не слышала ни слова, отошел.
Когда начало светать, открылись двери, выпустив усталого пожилого медикуса. Он подозвал Витора и сказал что-то, расстроенно морщась. Витор обернулся на Мару. Мара зажмурилась: «Нет, нет, нет! Уходите! Не трогайте меня!
— Мара… Маруня… — Витор виновато коснулся ее плеча. — Прости… Он мертв.
— Нет. Нет-нет-нет! Я не верю!
Мара спрыгнула с телеги на землю, побежала к дверям, рванула их на себя.
— Пустите меня к нему! Пустите меня!
Сзади подхватили, удержали, и как Мара ни билась и ни кричала, больше не отпустили.
— Мара, ты не поможешь ему! — тормошил ее Витор, пытаясь привести в чувство. — Все! Его больше нет!
Сколько раз Мара сама говорила эти самые слова убитым горем родственникам: «Его больше нет, его не вернуть. Смиритесь». И что-то внутри нее разорвалось, затопив душу отчаянием и безнадежностью. Она сделала все, что могла. Остается только смириться…