Творчество Сталкеров (книга 3)
Шрифт:
Страшная быль
Мои солнца крутым косяком покатились на юг,
По пути раскидав весь мой скарб и тряпье по постели…
Описав в небе круг на прощанье, глядя с сожаленьем,
На все то, что осталось от старой обители света...
Где-то там, вдалеке, будет выстроен храм новой силы,
Где-то будет светло, и не важно, что здесь лишь свеча.
Мой последний источник тепла у разбитой могилы
У дорожного камня горит свой оставшийся час.
И случайный прохожий протянет к свече моей руки,
Отогреет он пальцы на крыльях огня-мотылька,
И утихнет в его теле дрожь, и вдруг полные скуки
И бездонной тоски до краев, он поднимет глаза.
Свой дорожный сундук он откроет, достанет огарок
Абсолютно такой же свечи, и пойму все без слов…
И разверзнется пасть темноты. Вспыхнет светел и ярок
Огонек двух огарков свечей, без цепей и оков.
И в страну укатившихся солнц, к храму дня новой силы
Он укажет дорогу во тьме, и мы будем брести…
Мы покинем халупы свои, побросаем могилы,
Обретая все большую силу на этом пути!
И из грязных трущоб бесконечных живою рекою
К нам стекались огни- мотыльки, мы встречали друзей.
И в конце всех дорог мы увидели свет над горою,
И увидели храм. Бывший целью пути долгих дней.
Но внутри этих стен мы нашли только пепел и угли.
Только жалкий остаток от всех укатившихся солнц!
Мы смеялись над этим, как дети, и в смехе тонули,
Наши страх и тоска. Так прошли времена тьмы и слез.
Мы сжимали в руках не огарки - кусочки светила
Абсолютно нового дня, и смогли донести!
И светило воскресло в тот миг. Светило ожило!
И решило, что время настало светить и взойти!
И настал новый день бесконечный в стране тьмы и сна.
И кричал мне ребенок мой: «Папа!», и смеялась жена.
Первая нота дня
В травах настраивал ветер струны дождя.
Женщина в белом ребенка несет на руках.
И жеребенок, кобылий хвост теребя,
Ждет прорастания крыльев на пегих боках.
Комьями ваты застыли на миг облака,
День свою песню допел, день на смертном одре...
И поминальные свечи затеплит закат,
И передаст душу дня в руки алой заре...
Вечер прохладою сумерек листья утрет,
Ложе готовя для ночи в зеленых ветвях,
Маленький птах ей о счастье балладу споет,
Бард-соловей, птах-кудесник, парящий во снах.
Месяц зажжет одинокий светильник во тьме,
Будет, растрогавшись, ночь долго слезы ронять,
О недоступном, далеком, о умершем дне,
Ждать возвращения дня, воскрешения ждать.
Будет стареть и с надеждой глядеть на восток,
Волосы тронет в предутренний час седина.
Неумолимое время как бурный поток.
Звезды пропали, исчезла подруга луна.
Солнце лучами проткнет над собой горизонт,
Вспыхнет зарницей, венчая рождение дня.
Ночь же растает, и тихо со вздохом умрет…
Крылья пробьются на пегих боках у коня.
Первая нота звучит, начинается день!
Женщина в белом ребенка несет на руках.
Странные дни, где полнейшая все дребедень.
Глупая песня о смерти, ночи и слезах…
И сигарета потушена- можно идти,
Ляжет на плечи пальто и закроется дверь,
Вновь за порог, чтобы первую ноту найти,
Ноту рожденья, надежды, тоски и потерь…
Лютнева музыка
Она закроет на замок дверь,
Когда на улице наступит ночь.
Ночь ожиданий и ночь потерь
Она прогонит из дома прочь.
Она поднимет на часы взгляд
И в тишину распахнет окно,
И будет множеств раз подряд
Вкушать забытое давно...
Лютневу музыку...
И снова вдаль на драконе строки
Пронзая время как жрица сна,
Как повелительница стихий
Исчезнет в море огня она.
Охватит пламя воды стеной,
Но заслонит ее ангел крылом.
Усталый путник зайдет на постой
И станет крепостью карточный дом...
В лютневой музыке...
И терема на сыпучем песке,
Растают с храмами в небе ночном.
Когда зажжется роса на цветке
И тишина вздохнет за окном...
Но в это время она уже спит
И Гавриил опускает трубу.
Пусть лютня старая помолчит,
Пусть не тревожит мою судьбу...
Глупою музыкой...
Сон?
За накрытым столом сегодня
опять тишина,
И в кудлатых ветвях только чучела,
да муляжи.
И за горло холодными пальцами
истошный страх.
И в обрывочных снах напролет
Птица Сирин кружит.
Птица с белым крылом, с окровавленным
женским лицом,
Предвещает рождение тьмы
в этот красный восход.
И по разные стороны рва,
сын со старым отцом...,
И в груди одного оперенье
стрелы расцветет.
В неприкрытый висок аккуратно
уложится болт,
И окрасятся алым шлема,
Кровь зажжет плюмажи.
И помножатся смерти на сто,
продолжая полет,
Птица Сирин в обрывочных снах
над окопом кружит.
И прольются свинцовые тучи
тяжелым дождем,
И поднимется рыло свиньи,
и пойдет рать на рать.
Пуля дура, и ей наплевать
что по чем!
И прикроет дитя своим телом
уставшая мать.
И окрепнет дитя, и натянет
на лук тетиву,
Если выживет под каблуками
окованных ног.
И протянет он небу своих
юных глаз синеву,
И наполнится звуками утро
в назначенный срок.
И сорвется в назначенный срок
с лука в небо стрела.
В реках кровь растворится и станет
прозрачной вода.
И прервутся тяжелые взмахи
большого крыла,
И отступит тот сон с Птицей Сирин.
Уйдет.... Навсегда?
Хабаре
Все больше стал я курить,
И меньше писать между строк.
Уже не загадкой мне жизнь,
Уже опостылел Восток.
Дождями холодными вкось
И шаткостью хлипких болот.
Где просто нельзя «на авось»,
И плесенью сырость в балок…
Тяжелыми тучами в ряд,
Закрыт третий день небосклон.
Над ухом надрывно звенят…
И нечисти той- миллион!
Крепчайший смакую я чай,
Дымок от костра я ловлю…
Он мой, он искусственный рай
В задиристом этом краю!
Над сопками вспыхнет заря
И солнцем развеет хандру.
И зря, ну конечно же зря
Вчера проклинал Хабару!
Сверкнет искрометный ручей,
Взовьется глухарь на току.
Он сам по себе, он ничей,
Горланит и будит тайгу!
И шишки на кедрах вдохнут
Бруснично-лесной аромат,
Березы платками взмахнут.
Природа- как сказочный клад!
Крепчайший смакую я чай,
Дымок от костра я ловлю.
И все что вокруг- это рай,
В загадочном буйном краю.
Мужская-бесшабашная
Забудем все пролеты и невзгоды,
Которые успели накопить.
Забудем баб, капризы их и позы,
И будем водку бесшабашно пить.
Простим измены, и затянем песни,
Пускай сегодня будет день такой.
Когда и язвенник забудет о болезни,
И примет вместе с нами по одной!
А просто состояние такое,
Вокруг такие лица- просто кайф!
И водка пьется как вода. Течет спиртное,
Орет под настроение нам «Чайф».
И Степанцов несет пургу отменно,
От пива пухлый «Чиж» поет о том,
Что нужно выпить! Выпить непременно!
Давайте ж преднамеренно "кирнем"!
Сейчас не нужно думать о похмелье,
Пусть это будет завтра, и хрен с ним!
Ну а сегодня- водка и веселье,
Нехило и с размахом посидим!
И станет кореш дуть в гармонь и флейту,
И будем по аккордам колесить!
Забудем баб! Как будто бы их нету!
И будем водку бесшабашно пить!
Не тревожь тишину
Не тревожь тишину. Забудься хотя бы на миг,
Отключи будильник в своих воспаленных мозгах.
Отойди от окна. Ведь это опасно, старик…
Послушаем время - оно рассыпается в прах.
Оно исчезает, оно превращается в лед.
Присядь хоть на миг, нырни головой в тишину…
Уйди из прицела. Подайся всем телом вперед.
И ради покоя... Не надо! Не суйся к окну.
Побудь хоть немного вдвоем со своей тишиной.
Твой смех, чьи-то пальцы заставит тянуться к курку.
Присядь, прислонись к теплой стенке усталой спиной.
Не можешь? Ну сделай усилие сквозь не могу!
Короткий вскрик, звон разбитого чем-то стекла,
а между глаз, аккуратный, кровавый вход…
И тишина сквозь него в твою душу вошла,
Как непременно и в жизни другие войдет.
Присядь, и чего-то покрепче налей до краев,
До крыши, до веток деревьев и до небес.
Хлопнула дверь, и жена ушла вешать белье.
Но это опасно - входить в полутемный подъезд.
Послушаем время. Оно рассыпается в прах,
Являясь предвестником злого, косого дождя.
Осталась бы дома, и мы б разобрались в ветрах.
Мне недоставать будет в этой жизни тебя.
Опять тишина, и я сам пододвинусь к окну,
Что-то накину, ступеньками меря подъезд.
Кругом тишина, и я медленно в ней утону.
А может быть, просто она меня заживо съест.
Картинка
Серой промозглостью улиц, вымазан город.
Бликами стынущих луж, отраженьем огней.
Ночь распахнула удушливо скованный ворот.
Ветром дохнула на мир, королева теней.
Принц-мокрый снег, шут-луна, строят рожи кривляясь,
Липнут на стекла авто, издеваются всласть.
На остановках, на лавках и в лужах валяясь,
И норовя все тепло у прохожих украсть.
Пальцы озябшие, прячут деревья в карманах,
В складках из липкой и странной ночной темноты.
Двери подъездов- «торчат» от свиданья с туманом,
И матерятся в вонючих подвалах коты.
Реки с мостами ломаются друг перед другом,
В глупой усмешке оскалился рот берегов.
Ведьмы-вороны на шабаш слетаются кругом.
Тупо мерцают им окна - глазницы домов.
Город ночной в этот час, погружается в тайну,
Странную суть обретают предметы вокруг.
Мир пустоты, мир простых столкновений случайных…
Просто знакомств…просто ранящих душу разлук…
Хочется крикнуть, но рот зажимает усталость.
Давит и мнет и бунтует и царствует плоть!
Мне бы забыться на миг, хоть на самую малость.
Вымазан город. На город спускается ночь.
Зарок
Я думал, что нашел любовь -
Единственную и большую.
И, черт возьми, я был готов
Пойти на все и всем рискуя,
Я был мечтами одержим,
Летал на крыльях, был поэтом.
К восьмому марта я решил
Ей подарить два «Лунных Света».
Друзья твердили: "Брось! Оставь!
Затея выглядит нелепо!
Нашел подарок!?! Им сейчас,
Другое нужно, а не это!
Ведь деньги есть, чего мудрить?
Купи ей что-то дорогое!
А в Зоне могут и убить,
Врагом там будет все живое"...
В тот раз я твердость проявил
И показал тогда характер!
На мнение друзей – забил,
Сказал упрямо: «Деньги?! Хватит!!»
Потом нашел проводника,
Он слушал, и глядел уныло,
Спросил: «Валяешь дурака?!»
Но взял с собою - подфартило.
Ну что сказать? Тогда я смог…
Хотя не знал, на что решился.
Прошел сто троп и сто дорог,
Комбезом новеньким разжился.
Но,не вернулся я назад-
Я был «Отмычкой», стал «Бывалым»
И в общем, целом - даже рад,
Тому, что моей жизнью стало…
И каждый год я в этот день,
Барыгам отдаю бесплатно,
Арт «Лунный Свет». И все затем,
Что думать мне потом приятно:
"Быть может к ней и попадет,
Вот этот арт – как ляжет карта,
И выполню зарок, что дал
Пять лет назад. Восьмого марта!"
Первая весна
И вновь откровеньем черемухи снег,
Каштаны - свечами в цвету.
И, ошеломленный, стоит человек
Над речкой на ветхом мосту.
Улыбка блуждает, украсив лицо,
Мелодия плещет внутри.
Вокруг красота бесконечным кольцом -
Вкушай, наслаждайся, смотри!
И он наслаждается, он упоен,
Он счастлив находкой своей.
И носится в небе с шальным вороньем,
И дышит простором полей.
И вместе с речушкою он в берегах
Играет журчащей водой,
И ветер струится в его волосах.
Вокруг красота и покой!
Впервые открыв это чудо себе,
Он с толку немножечко сбит.
И так благодарен за это судьбе,
Внутри все, ликуя, кричит!
И с высоты своих детских годов
Он непониманьем объят,
Ну как же он раньше не видел его -
Весны расцветающий сад?
И что-то еще, что - никак не поймет,
Отпустит и вцепится вновь…
А это, как терпкий и сладостный мед,
Впервые случится любовь.
Начало. Двенадцать. Не тридцать. Не век.
Пройдет не одну он версту.
Счастливый и юный стоит человек,
Над речкой, на ветхом мосту!
Одновзмаховый текстик
Настежь дверь на балкон,
И занавески тюль
Молнии блик и стон
Грома. Вокруг июль.
Жаркого лета пик
Посередине год.
Ветер листвой шумит
Город стихии ждет.
И не спеша, тяжело
Все поглощает мгла.
Вечер. Потеет стекло
Душно. Гроза пришла.
Только она не спешит.
Тянет. Чего-то ждет.
Жутко. Листва дрожит.
И меж лопаток пот.
Брошу слова мольбы.
«Ну же! Давай! Начнись!»
Запахом терпким травы,
Вмиг небеса налились.
Вздрогнуло все вокруг.
Ливень наотмашь хлестнул.
Свежестью. Сразу. Вдруг.
Ветер порывом задул.
Молния! Близко! Раскат
Грома! Завыли авто!
Нету пути назад!
И не спасет никто!
Да и не нужно спасать.
Мокнуть пойду на балкон!
Свежесть! Озон! Благодать!
Сказочный радужный сон!
Старый махровый халат
Через секунду насквозь.
Быстро тикаю назад.
Ну наконец, началось!
В кресло. Налив себе чай
Крепкий, в обнимку с котом,
Буду сидеть – излучать
Радость грозой за окном!.
Холмс в телевизоре. Класс!.
Ватсон немного тупит…
Бешенство водных масс,
Город, размокший спит…
А над болотами стон.
Генри овсянку жует.
Настежь дверь на балкон.
Ливень за окнами льет…