Чтение онлайн

Во многом эмоционально-оценочный характер носят и суждения о Томасе Муре, содержащиеся во второй статье "опыта в трех статьях" О.М.Сомова "О романтической поэзии". Так, характеризуя юношеские стихотворения Мура эротического содержания, в ту пору еще неизданные в России, О.М.Сомов признавал, что они отличаются "нежностью поэзии" и по праву заслужили автору славу Анакреон-Мура. Мур, слог которого имел "более гладкости и округлости", нежели слог Дж.—Г.Байрона, был к тому же "разнообразнее в предметах и характерах". Несомненным достоинством "восточной повести" "Лалла Рук" О.М.Сомов считал мастерскую способность "приводить читателя в приятное заблуждение" относительно ее авторства, – кажется, будто произведение создано кем-то из классиков средневекового Востока. "Подкреплению сего очаровательного обмана" служат и описания природы, и портреты героев "восточной повести", и обращение к обычаям и повериям Востока, и "цветистый" ориентальный слог повествования. Восторженную оценку О.М.Сомова получила и изданная незадолго перед тем новая поэма Мура "Любовь ангелов", "которой поэзия есть чистейшая музыка душ, разрешенных от уз своих телесных и внемлющих неподражаемой гармонии небес"16. Важно отметить, что поэма «Любовь ангелов», равно как и юношеские стихи Мура, не была в то время переведена на русский язык, – в своих оценках этого произведения О.М.Сомов, скорее всего, опирался на суждения зарубежной печати.

В 1824 г. возникло немало поводов для упоминания имени Томаса Мура в российской периодике. Так, в№ 21 за 1824 г. "Сын отечества" сообщал, что "любители литературы с нетерпением ожидают появления биографии лорда Байрона, написанной им самим и присланной к другу его, Томасу Муру"17. Однако уже в следующем номере сообщалось о неблаговидном поступке Мура, предавшего рукопись покойного Байрона огню после того, как сестра Байрона «нашла в оной многие места, оскорбительные для лиц, находящихся еще в живых»; при этом Мур возвратил «книгопродавцу две тысячи гиней (около 60 тысяч рублей), полученных было за позволение печатать сию рукопись»18. Прошло совсем немного времени, ив№ 24 «Сын отечества», со ссылкой на газету «The Times», известил читателей, что «публика не лишилась записок лорда Байрона, ибо имеются с оных копии»19. Как видим, сожжение Муром дневника Байрона не могло получить общественного одобрения, хотя, в основном, не вызывало и характерных упреков, поскольку в дневнике содержалась «обстоятельства, касающиеся до некоторых родственников и кои могли показаться для них оскорбительными»20. «Русский инвалид» в номере от 9 июня 1824 г. опубликовал подробное открытое письмо Мура, содержавшее доскональное изложение причин инцидента, а также свидетельствовавшее об отказе ирландского барда от денежных посулов со стороны родственников Байрона, «одушевленных благороднейшими чувствами»21. Вместе с тем далеко не все представители литературной среды могли принять подобное объяснение Мура, воспринимая в глубине души его поступок как предательство по отношению к умершему другу. В частности, Ли Хант (Хент) в своих записках о Байроне, опубликованных в 1830 г. «Литературной газетой», открыто признавал тот вред, который Мур, «может быть, без намерения, причинил <…> благородному своему другу»22.

Утрату записок Байрона во многом компенсировала двухтомная книга А.—Л.Беллок "Лорд Байрон", вышедшая в Париже на французском языке в 1824–1825 гг. В отклике на это издание, помещенном "Московским телеграфом", дана высокая оценка деятельности А.—Л.Беллок: "На французском языке есть переводы почти всех сочинений лорда Байрона, но переводы жалкие. Г-жа Беллок, зная превосходно оба языка, перевела уже с похвалою некоторые сочинения Т.Мура и издает теперь под вышеписанным названием замечания свои о характере и сочинениях Байрона, с приложением подлинника и перевода многих сочинений Бейроновых. Любопытны между прочим: взгляд вообще на английскую литературу, стихи леди Байрон и письмо самого Байрона о В.Скотте. Множество новых подробностей находится в сей книге, украшенной портретом, снимком почерка Байронова и изображением Нью-Штадт Аббей, жилища Бейронова в Англии"23. В течение 1824 г. книга А.—Л.Беллок получила широкую известность в литературных кругах России; на нее стали ссылаться как на издание первостепенной значимости.

В ноябре 1825 г. "Русский инвалид" известил читателей о том, что Мур отправился в Шотландию "посоветоваться с Вальтером Скоттом"24 относительно возникшего замысла создания биографии Байрона. Однако только по прошествии трех лет замысел Мура начал обретать зримые очертания, о чем не преминул сообщить «Атеней»: «Томас Мур, сжегший автобиографию лорда Байрона, наконец, сам начал трудиться над жизнеописанием великого поэта, которое будет составлено в двух томах из писем, смешанных статей и стихотворений великого барда, находившихся в руках издателя Муррая»25. Высоко оценивая сам факт работы над книгой, анонимный автор «Атенея» признавал, что никто не мог справиться с задачей создания биографии Байрона лучше Томаса Мура, «столь долго жившего с ним на дружеской ноге, знавшего все его семейственные отношения и помнящего многие случаи, ничем другим не вознаградимые»; в заметке уточнялся и размер авторского вознаграждения, предложенного издателем Томасу Муру, – 4200 фунтов стерлингов26. В целом внимание «Атенея» к творчеству Томаса Мура в конце 1820-х гг. можно считать постоянным, – например, в одном из номеров 1829 г. была дана рецензия на однотомное издание сочинений Мура, выпущенное в Париже Галиньяни и представляющее собой характерный факт распространенной контрафакции английских книг27.

В русской периодике также появились сообщения о другой историко-биографической работе Томаса Мура, обусловленной обращением к личности английского драматурга и политического оратора Р.—Б.Шеридана: "Лондон, 8-го октября. Вчерашние и сегодняшние газеты содержат в себе длинные выписки из любопытной "Биографии Шеридана", сочинения Томаса Мура. Они раскупаются с такой жадностью, что сегодня рано поутру уже не было ни одного экземпляра газеты "Курьер"28. Однако по прошествии непродолжительного времени мнение об этой книге изменилось: со ссылкой на английских критиков «Северная пчела» сообщала 20 мая 1826 г., что в «Биографии Шеридана» Томас Мур «слишком расточителен на метафоры и пиетические изображения»29.

Первое сообщение о выходе написанного "стихами и прозою" романа Мура "Эпикуреец" появилось в № 18 "Московского телеграфа" за 1827 г. Опираясь на суждения английских критиков, пребывавших "в восторге от "Эпикурейца", анонимный автор "Московского телеграфа" высоко оценивал новое сочинение Мура, описывавшее "происшествие из эпохи введения христианской веры"30. Более развернутый отклик на «Эпикурейца» появился в 1828 г. в «Московском вестнике» в связи с публикацией французского перевода романа, выполненного А.Ренуаром. В отклике, принадлежащем, вероятно, П.В.Киреевскому, «Эпикуреец» был поставлен в один ряд с «Лалла Рук» и «Любовью ангелов», поскольку характеризовался подобным же богатством картин и возвышенностью мысли. Вместе с тем автор «Московского вестника» признавал, что не знаком еще с текстом «Эпикурейца», а опирается в своих высказываниях на мнение французской прессы, в частности, сюжет излагается по французской петербургской газете «Le Furet» с оговоркой: «…когда прочтем самый роман, то представим читателям наше о нем мнение»31. Осторожный рецензент откровенно говорил о причинах, побуждавших его избегать выражения своей точки зрения: «Не читавши романа, не смеем произносить нашего мнения; но судя по содержанию, мы видим, что предмет оного слишком стар и существует еще со времен Калдерона, который превосходно воспользовался сею же мыслью в своем „Чудотворном маге“, взявши предания из легенд христианских. Разве одно очарование поэзии могло представить сей предмет в новом виде»32. Вероятно, П.В.Киреевский знал о тех неоднозначных оценках, которые вызвало появление «Эпикурейца» и в Англии, и во Франции. Из соображений осторожности замалчивались антиклерикальные мотивы произведения Мура, способные воспрепятствовать появлению русского перевода в условиях ужесточившейся цензуры.

В послесловии к статье "Свидание с Байроном в Генуе. Отрывок из "Путешествия в Италию" Ж.—Ж.Кульмана (Coulmann)", опубликованной в 1827 г. "Московским телеграфом", содержится ставшая традиционной мысль, что "никто лучше Мура не может сблизить нас с Байроном"33. Публикация статьи, рассказывающей о знакомстве автора-путешественника с Байроном в Италии в 1823 г., сопровождалась разъяснениями, автором которых, по указанию М.И.Гиллельсона со ссылкой на запись С.Д.Полторацкого34, был П.А.Вяземский, сокрушавшийся по поводу утраты ценнейших дневниковых записей Байрона: «В характере и в жизни Байрона много психологических загадок. Для сокращения времени и облегчения труда стали их разгадывать клеветою. Решение прекрасной задачи предлежит будущему жизнеописателю и судье Байрона. Как не вспомнить при сем и не пожалеть об утрате собственноручных Записок Байрона! Сколько погибло <…> с ними ключей к любопытным тайнам!»34. В сопровождавшей статью публикации письма А.—Л.Беллок, написанного специально для «Московского телеграфа» 29 января 1826 г., содержались сведения относительно начала работы Мура над записками о Байроне, причем автор письма и сама до конца не знала, о чем идет речь – о переработке утраченного байроновского дневника или о создании Томасом Муром оригинального произведения о друге: «Думаю, что сочинение, которое наилучше представит нам полное изображение жизни и характера лорда Байрона, еще у нас впереди. Г-н Томас Мур <…> имеет еще в руках любопытные рукописи <…>. Говорит ли он об отрывках из знаменитых Записок, коих утайка возбудила в Англии столь сильное негодование против друга, коему были они вверены? Другие ли то бумаги, отданные г-ну Муру прежде или после смерти лорда Байрона? Я решить не могу»35.

В 1827 г. "Московский телеграф" вновь проводил мысль о триумвирате поэтов, впервые озвученную в русской периодике начала 1820-х гг. Автор анонимной статьи "Биографии знаменитых современников", опубликованной в № 23 журнала, сообщал, что англичане включают Мура "в триумвират новейших поэтов британских с Байроном и В.Скоттом"36. Выражая сожаление относительно того, что в России нельзя до конца понять, с каким восхищением принимают англичане каждое новое произведение Томаса Мура, автор «Московского телеграфа» перечислял далее заслуги ирландского барда в области стилистики, а также в плане совершенствования метрико-ритмической, звуковой и синтаксической организации стиха: «Он язвителен в сатире, нежен и сладостен в песне; поэмы его есть сокровище из вечных садов Востока. Прибавим, что Мур есть лучший стихотворец английский: он довел до высшей степени совершенства английскую версификацию; английские критики сознаются, что ни один из английских стихотворцев со времен Чаусера не оказал столько заслуг английской словесности в этом отношении»37. Как видим, в статье усматривается преемственная связь Томаса Мура с родоначальником общеанглийского литературного языка и национального стихосложения, автором «Кентерберийских рассказов» и поэмы «Троил и Хризеида» Джефри Чосером, творчество которого заложило в XIV веке мощные гуманистические традиции.

В "Обозрении русской словесности за 1829 год" И.В.Киреевский называл Мура в числе наиболее значимых для современной ему российской читательской аудитории западноевропейских писателей, наряду с И.—В.Гете, Ф.Шиллером, У.Шекспиром, Дж.—Г.Байроном и А.Мицкевичем. По признанию критика, "любовь к Муру принадлежит к тем же странностям нашего литературного вкуса, которые прежде были причиною безусловного обожания Ламартина"38. Впрочем, далеко не все разделяли мнение И.В.Киреевского, о чем можно судить по ответной реплике Кс. А.Полевого в «Московском телеграфе»: «Но где это видит г. критик? Где у нас любовь к Муру? Ламартин был у нас терзаем бездарными переводчиками, но разве это значит обожание?»39. В словах Кс. А.Полевого заключено внутреннее противоречие: обращение к творчеству Мура множества второстепенных литераторов, «бездарных переводчиков» является, пожалуй, самым очевидным свидетельством его популярности, носившей не элитный, а массовый характер. Мур постоянно привлекал внимание Кс. А.Полевого, о чем свидетельствуют упоминания его имени в самых разнообразных контекстах. Так, в шутливом письме С.А.Соболевскому Кс. А.Полевой проводил параллель между Муром и А.С.Пушкиным: «My dear lord! В России есть стихотворец, род нашего Байрона с примесью Мура, Пушкин. Он вздумал описать в прозе похождения великого разбойника Пугачева; вероятно, это что-нибудь в роде наших историй о Робин Гуде»40. В воспоминаниях о своем брате Н.А.Полевом критик упоминал о восторге, «с каким читали в 20–30-е годы бессмертные создания великих современных писателей – Байрона, Вальтер Скотта, Гете, Томаса Мура»41. Таким образом, суждения Кс. А.Полевого о Томасе Муре отличались полярностью, носили подчас взаимоисключающий характер.

Если до 1830 г. творчество Мура привлекало больше внимание переводчиков, нежели критиков, то после публикации мемуаров о Байроне это соотношение кардинально изменилось, – ирландский бард стал упоминаться в многочисленнейших мелких заметках в русской периодике. Указанные заметки вряд ли могли претендовать на глубокий анализ литературного творчества Мура, однако они выполняли иную, не менее значимую функцию, давая читателям общее представление о многообразии творческих интересов Мура, его дружеских контактах, его месте в истории английской литературы и культуры и т. д.

В одном из своих первых номеров в 1830 г. "Литературная газета" известила, что "в половине истекшего января изданы в Лондоне Томасом Муром давно ожиданные письма и дневные записки лорда Байрона с подробностями его жизни" и что "собрание сие посвящено Вальтеру Скотту"42. Вскоре о выходе лондонского издания известил российскую публику и «Вестник Европы»43. Наблюдая широкий общественный интерес к книге Томаса Мура, А.—Л.Беллок незамедлительно начала ее перевод на французский язык, печатавшийся отдельными выпусками. Уже в марте 1830 г. «Литературная газета» перепечатала из французского журнала рецензию на первый выпуск перевода ("Memoires de lord Byron, publies par Th.Moore, traduits de l’anglais par M-me Louise Sw. Belloc.