Чтение онлайн

Маркиз Осборн написал billet-doux {любовную записку (фр.).} и отправил к леди Амелии своего жоккея.

Красавица получила душистую записку из рук своей femme de chambre, Mademoiselle Anastasie {горничной, мадемуазель Анастази (фр.).}.

– Милый маркиз! Как он любезен!

В записке было приглашение на бал к милорду Бумбумбуму.

– Кто эта прелестная девушка?
– спросил в тот же вечер индийский принц Моггичунгук, прикативший из Пиккадилли на шестерке вороных коней.

– Имя ее - мисс Седли, Monseigneur!
– сказал лорд Джозеф многозначительным тоном.

– Vous avez alors un bon nom {В таком случае, у вас красивое имя (фр.).}, - отвечал Моггичунгук, отступая назад с озабоченным видом. В эту минуту он наступил на ногу старого джентльмена, который стоял позади и любовался на очаровательные прелести леди Амелии.

– Trente mille tonnerres! {Черт возьми! (букв.: триста тысяч громов!) (фр.).} - закричал старый джентльмен, скорчившись под влиянием agonie du moment {внезапной боли (фр.).}.

– Ах, это вы, Monseigneur! Mille pardons! {Ваша светлость! Тысячу извинений! (фр.).}

– Какими судьбами, mon cher?
– вскричал Моггичунгук, увидев своего, банкира.
– Пару слов, топ cher {мой дорогой (фр.).}: намерены ли вы теперь расстаться с вашим жемчужным ожерельем?

– Mille pardons! Я уже продал его за двести пятьдесят тысяч фунтов князю Эстергази.

– Und das ist nicht teuer! {И это недорого! (нем.).} - воскликнул Моггичунгук, - и проч. и проч. ("Совр.", т. XXI, стр. 193 в "Современных заметках").

Чтобы понять сущность этой выписки, надобно припомнить, что "литературный журнал" объявил выше за несколько строк, что он читал Теккерея в оригинале; следовательно, думаете вы, он сделал выписку прямо из "Vanity Fair"? Ничуть не бывало. Откуда же? Из "Ярмарки тщеславия", уже переводившейся на листах "литературного журнала"? Опять нет. "Современник" выписал целиком это место из "Базара житейской суеты". Это бы еще ничего; но беда в том, что я сам имел честь сочинить это место. Смею уверить "литературный журнал", что в английском тексте нет ни милорда Бумбумбума, ни индийского принца Моггичунгука. Эти лица, выдуманные мною, суть неотъемлемые произведения моей собственной фантазии, и разноязычный способ их разговора принадлежит не одному Теккерею. Не служит ли это ясным доказательством, что "литературный журнал" ставит мои переделки в уровень с английским текстом? И не ясно ли отсюда, что переделка может иногда быть вполне сообразна с духом оригинала? "Литературный журнал" должен это знать, - он, который так недавно сам читал по-английски "Vanity Fair"!!!..

"...Чем же объяснить после того негодование "Современника" на простонародье, которое он находит в "Базаре житейской суеты"? Разве "литературный журнал" сравнил эти простонародные фразы с английским оригиналом и разве он нашел, что у Теккерея нет ничего соответствующего этим фразам? Ничуть не бывало. Он просто взял на выдержку несколько отдельных слов, не связав их ни с предшествующим, ни с последующим контекстом. Кого, спрашивается, нельзя обвинить по этой методе? Нет, милостивые государи, если вы хотите обвинять смиренного переводчика "Базара", то я советую вам прежде всего прочесть английский оригинал, потому что - прошу извинить - я никак не думаю, чтобы вы его читали. Если бы вы действительно читали "Vanity Fair" (вы пишете "Wanity", но это, разумеется, опечатка), то:

1) Вы никак бы не сделали заключения, что Теккерей писатель наивный и бесхитростный.

2) Вы бы не покорыствовались какими-нибудь Бумбумбумом и Моггичунгуком, которых я выдумал вовсе не для вашего удовольствия.

3) Вы бы не допустили бесчисленного множества всевозможных ошибок в "Ярмарке тщеславия".

4) Вы бы непременно увидели и убедились, что простонародный способ выражения большинства действующих лиц в "Базаре" составляет отличительное свойство этого романа. Ведь сам сэр Питт Кроли, баронет и член парламента, выражается на бумаге и в разговоре как простолюдин, делая против языка грубейшие ошибки на каждом слове. Что же сказать о его буфетчике Горроксе? о майорше Одауд? о Родоне Кроли? о лакеях и служанках, которых так много в "Базаре житейской суеты"? Вам не нравится, что Бьют называет у меня своего племянника забулдыгой; да знаете ли вы, что такое английское spoony {дурень (англ.).} и scoundrel? {подлец (англ.).} Есть у Теккерея целая глава, "cynical chapter" {"циничная глава" (англ.).}, которая вся наполнена самыми простонародными выражениями; и если ваши переводчики "Ярмарки", не зная английского простонародья, должны были уничтожить тут, как и в других местах, весь колорит оригинала, то неужели, думаете вы, обязан кто-нибудь подражать им? Нет, тот, кто знаком с Теккереем в оригинале, скорее упрекнет меня в недостатке, чем в избытке простонародья, и этот недостаток я сам вижу гораздо яснее, чем "литературный журнал"..."

О переводах романа Теккерея "Vanity Fair"

в "Отечественных записках" и "Ярмарки

тщеславия" в "Современнике" (1850)

И.С. ТУРГЕНЕВ (1818-1883)

"Это хорошая вещь ["Ярмарка тщеславия"], сильная и мудрая, очень остроумная и оригинальная. Но зачем понадобилось автору поминутно возникать между читателями и героями и с каким-то старческим self-complacency пускаться в рассуждения, которые большей частью настолько же бедны и плоски, насколько мастерски обрисованы характеры".

Из письма Г. Чорли, 1849 г.

"Ноябрьский Э "Современника" не совсем мне нравится... "Снобсы" очень выхолощены - и притом перевод кишит неверностями".

Из письма Н. А. Некрасову

от 16 (28) декабря 1852 г.

"...сделал множество знакомств (между прочим, я был представлен Теккерею, который мне мало понравился)".

Из письма Л. Н. Толстому

от 4 (16) июля 1857 г.

"...был в Англии - и, благодаря двум-трем удачным рекомендательным письмам, сделал множество приятных знакомств, из которых упомяну только Карлейля, Теккерея, Дизраэли, Маколея..."

Из письма П. В. Анненкову

от 27 июня (9 июля) 1857 г.

"Я прочел небольшую его вещь, написанную в Швейцарии - не понравилась она мне: смешение Руссо, Теккерея и краткого православного катехизиса".

Из письма В. П. Боткину

от 23 июля 1857 г.

по поводу "Люцерна" Л. Н. Толстого

Я и прежде замечал, что французы менее всего интересуются истиной... В литературе, например, в художестве они очень ценят остроумие, воображение, вкус, изобретательность - особенно остроумие. Но есть ли во всем этом правда? Ба! было бы занятно. Ни один из их писателей не решился сказать им в лицо полной, беззаветной правды, как, например, у нас Гоголь, у англичан Теккерей...

Письма о франко-прусской войне (1870)

Ф.И. БУСЛАЕВ (1818-1897) {1}

Иногда он [романист] манит и соблазняет, чтобы испытать твердость нравственных убеждений, учит и исповедует, дает разрешение или налагает эпитимью, как Теккерей, глубокомысленный в своей ясной игривости - часто, оставляя в стороне своих героев - обращается к читателю и ведет с ним самую интимную беседу, будто адвокат с обвиняемым или исповедник с кающимся во грехах, внушая читателю, что на земле нет абсолютного ни зла, ни добра; нет ни демонов, ни ангелов, нет чистых - без малейшего пятна - идеалов: потому что за всяким добрым поступком, за всяким бескорыстием можно подметить практическую пружину эгоизма, или просто слабость воли и равнодушие; потому что в каждом из читателей есть тайные зародыши на поползновение к той же пошлости, лжи и злобе, которые великий романист рисует в своих действующих лицах: и снисходительнее мы становимся к своей грешной братии, к преступникам и ошельмованным, умиляемся чувством евангельского милосердия, и миримся с житейским злом и несовершенствами человеческими.

О значении современного романа

и его задачах (1877)

А. А. ФЕТ (1820-1892)

"...жена моя, по прочтении последнего письма Вашего, воскликнула: "какая прелесть - письма графини: точно побываешь у них и видишь все собственными глазами!" Вы не поверите, до какой степени я в этом отношении Вам завидую; но увы! неисцелимо похож на того сумасшедшего английского романиста, у которого выскакивающий внезапно король Эдуард заслоняет самое дело. К счастью, самый род труда моего заставляет меня прибегать к тому же спасительному средству. Перевод оригинального текста идет во всей девственной чистоте, а король Эдуард разгуливает по предисловию и примечаниям. ...Но если бы тяжкая неурядица моих экономических дел могла, хотя бы отдаленно, переходя в порядок, приблизиться к блестящим результатам Вашего неусыпного труда, то гордости моей не было бы и пределов. Кстати о гордости. Господи! опять король Эдуард!"