Чтение онлайн

Не в силах сдержать себя на одном месте, нервно мечусь по кабинету — к бару, за ноутбук, к окну, снова к бару. Может, стОит нажраться коньяку до поросячьего визга? Нет, не поможет. Пробовал уже. Только еще больнее потом, с бодуна.

— Кирюш, я заказала обед в «Эль-Помидоро». Не уходи, пожалуйста, доставят через десять минут, — голос Нины звучит так заботливо, что трудно отказываться и сопротивляться.

Есть совсем не хочется, но я соглашаюсь. Обед, так обед.

Останавливаюсь у окна, рассматриваю пасмурное небо и припорошенный мокрым снегом город. Холодно, мокро, зябко — все, как у меня внутри…

Снова и снова память возвращает меня в тот хренов день, когда я «стал мертвым». После того, как отвез флешку с программой в указанное место, вернулся в город, спустился в метро, как велел мне Дима. Видимо, это было нужно для того, чтобы меня не «снял» какой-нибудь меткий снайпер, то есть мера предосторожности…

Ждал, ходил по станции взад-вперед. Нервничал и порывался звонить всем подряд: Мише, Диме, Герасиму и похитителям. Но сдержался. А когда пришла СМС от Димы: «Едь в больницу на Кижеватова», сорвался, как ураган, и помчался по ночному городу, игнорируя светофоры и правила дорожного движения.

В отделении «Скорой помощи» меня уже ждали Миша со Светой, которая, прижимая к себе сына, плакала и повторяла лишь: «Прости, Кирилл, прости…»

Доктора и медсёстры стеной стояли и не пускали меня к Кате, пока дежурный хирург, которому надоела наша истеричная возня, ни вышел к нам:

— Герасимович Мирослав. Пулевое ранение в область груди. Задето легкое. Готовим к операции, — четко по бумаге читал доктор. Перевернув страницу, сделал паузу, глянул на нас поверх очков и продолжил. — Васильева Екатерина. Внешних повреждений нет. Внутренние — возможно, сломано ребро. Сейчас везут на рентген и томографию. Можете приехать завтра или позвонить. Результаты вам сообщат по телефону, указанному в приемном отделении. Это все.

— Как все? Нет, я останусь! Я должен увидеть ее, доктор! Я должен быть с…

— Прекращаем истерику, молодой человек! Васильева будет в порядке. Завтра увидитесь. Сегодня уже время посещений закончилось.

Но как они ни старались, ни доктор, ни медсестры меня из больницы так и не выгнали. И через два часа я все же держал Катю за руку, пристроившись на корточках у ее кровати. Она спала, получив обезболивающее, и не слышала моих признаний и извинений. Зато их слышал кто-то другой, стоявший за моей спиной. И этот «кто-то другой» был зол и непреклонен в своем решении.

— Если любишь — отпусти. Дай ей жить спокойно и в безопасности.

Басистый голос Катиного отца навсегда прописался в моем мозгу и прокручивается, как заевшая пластинка, снова и снова: «Если любишь — отпусти…»

Тогда, под давящим чувством вины и под грузом каменной плиты «наездов» подполковника, я отступил, я принял мысль о том, что Кате без меня будет лучше и безопаснее. Я согласился с этой мыслью. А наезжал этот генерал знатно! Так распек меня своим громоподобным басом, что я реально «стекал по стенке». И, млять, то самое чувство вины, оно меня держало за горло и не давало ответить генералу «парой ласковых».

Если любишь — отпусти…

И я отпустил. Я ушел и пропал из ее жизни. А она пропала из моей, в которой сейчас холодно, зябко, больно и… безнадежно…

Нина осторожно открывает дверь и вносит на подносе аккуратно сервированный обед.

— Кирюш, покушай.

Я безразлично киваю, мол «ладно, уговорила».

Нина вглядывается в меня пару минут, вздыхает тяжко и, оставив поднос на столе, выходит из кабинета. Я благодарен ей, что так заботится и сочувствует. И еще благодарен, что она молчит и не утешает. Нет таких слов, чтобы унять мою боль…

До моего обоняния дотягиваются вкусные ароматные запахи. Хорошо, значит мне удастся запихнуть в себя хоть что-то съестное. Я не ел нормально уже несколько дней. Если быть точным — четыре мертвых дня…

Четыре дня, как я стал просто зомби.

Из больницы я вернулся под утро воскресенья и весь день пил, чтобы заглушить боль. Звонил Миша, говорил, что забрал Свету с Пашей к себе в квартиру. Звонил Дима, отчитался по поводу того, что Сташевская и Кучинский были арестованы, и им предъявлены серьезные обвинения. Дальше я ничего не помню до понедельника, когда мне сообщили, что Герасимовичу сделали операцию и он находится в реанимации в стабильном состоянии.

А Катю из больницы забрали родители. Да, генерал настаивал, чтобы я больше не встречался с Катей. Я обещал… И ее забрали родители.

Жую свой обед, почти не чувствуя вкуса. Но понимаю — надо жить дальше. Надо как-то жить. Есть, спать, вести дела…

Да, насчет дел. Может погружение в работу отвлечет от тягостных мыслей? На сегодня больше никаких встреч с заказчиками не запланировано, а завтра приедут представители серьезного предприятия. Надо бы подготовиться и надо посмотреть их заявку, определить наиболее удобный и понятный интерфейс для программы, которую они хотят заказать. Ну вот, пока жую, можно глянуть, что они там прислали по факсу.

Открыв ящик стола, выуживаю бумаги, из которых вываливается флаер гостиницы во Флоренции. Млять! Я тупо стою и смотрю на него. Именно сейчас мы с Катей должны были быть там. Я собирался сделать ей предложение, мы планировали пожениться… Я хотел дочь… Я хотел семью. Но один генерал с громоподобным басом навсегда разрушил мои надежды и планы. И этот голос будет звучать в моей голове всю оставшуюся жизнь. Этот, мать его, бас хренов! Вот и сейчас он что-то там громыхает. Мля, не понял, тут громыхает?!

— А я сказала — не пущу!!! — орет в ответ ему Нина. — Стойте! Я вызову охрану!

— Вызывай! — соглашается бас.

Идрить его! Генерал явился! Ну и что ему на этот раз нужно?!

— Ниночка, не волнуйся, я поговорю с генералом. Принеси нам кофе, пожалуйста, — я сама вежливость, к хренам собачьим! И нарочно буду его генералом называть — я мстительный, чтоб он знал.

А незваный гость уже открыл дверь в мой кабинет и стоит, рассматривает меня. Оглядывает интерьер и оценивает обстановку. Чтоб его! Я тоже его разглядываю. Надо же, вырядился в мундир с погонами. А что, ничего так смотрится мужик — этакая мужественная глыба льда и кладезь силушки богатырской.

— Приличные люди фуражку в помещении снимают, — не могу удержаться от язвительного намека на то, что «уважения бы вам немного, господин генерал, к окружающим вас людям немного уважения». Не с сопляками тут общаетесь.

— Не ты свою секретаршу надул? — спрашивает генерал, когда Нина скрывается за дверью.

Вот, сука, он еще и «отстреливаться» будет!

— Нина — жена майора Дмитрия Смирнова, — зло отвечаю я и указываю «гостю» на кресло у небольшого столика рядом с баром-буфетом.