Чтение онлайн

Спокойно, на полном расслабоне загоняю все шары в лузы и, опираясь на кий, спрашиваю белобрысого: «Ну, чем будешь платить, старичок?» Тот нервно сглатывает, пытаясь сообразить, как выйти из положения, потом предлагает еще партию в долг и обещает, а скорее, надеется отыграться.

Я отвечаю, что ставка уже слишком высока и нет смысла загонять его в еще бОльшую яму. А потом возобновляю вопрос: «Так чем будешь платить?»

Катя, пытаясь спасти положение, снимает цепочку со своей шеи и протягивает белобрысому. Я тут же перехватываю ее руку, смотрю ей в глаза и, обращаясь к ее бойфренду, говорю по максимуму сдерживая свой гнев:

— Если и есть еще что-то ценное у тебя, старичок, то эта малышка. Я забираю девчонку и списываю твой долг.

Зеваки, собравшиеся около нашего стола, начинают оживленно спорить насчет моего такого наглого предложения. Белобрысый ошарашенно переводит взгляд с Кати на меня и обратно. По его глазам вижу, что этот вариант его вполне устраивает, но озвучить свое решение он боится. Я, не долго думая, киваю, мол «по рукам», подхватываю Конфетку за талию и, не дожидаясь ее возмущенного визга, увожу из клуба.

Уже на парковке настойчиво подталкиваю «свой выигрыш» к нашему с Мишей внедорожнику, когда она выкручивается из кольца моих рук и бросает мне в лицо с вызовом:

— Ты — чудовище!

— Я? Я чудовище? — удивляюсь я в ответ. — Конфетка, ты серьезно думаешь, что в ЭТОЙ СИТУАЦИИ чудовище — я?!

Она гневно дышит мне в лицо и возмущается:

— Ты это все затеял специально! Ты…

— На месте твоего ушлепка нормальный мужик отдал бы свою тачку, а не свою девушку! — перебиваю я, так же гневно нависая над ней. — Вот эта синяя Ауди — его? Верно? Вполне бы пошла за ставку. Но он вот так просто отдал тебя незнакомому мужику! Хорош, мля, гусь! А ты? Ты! Вчера ты могла сказать «да» и сейчас, вместо этой вот хреновины, мы могли с тобой сидеть в филармонии и наслаждаться красивой музыкой!

Вижу, Конфетка вняла, осмыслила и сникла, поэтому мне не составляет труда впихнуть ее в свою машину. Сажусь рядом с ней. Миша прыгает за руль и спрашивает, заглядывая в зеркало заднего вида:

— Кир, на Городецкую?

— Миша, что за вопрос?! — я теснее подвигаюсь к своей пленнице и захватываю ее в объятия. — Я только что выиграл ахренительный ПРИЗ и собираюсь насладиться им в полной мере, используя всю свою безграничную фантазию!

Делаю многозначительные подергивания бровями, мол «ух, и насладимся сейчас!» Катя, кажется, перестает дышать и судорожно сглатывает.

А что ты хотела, милая? Вчера ты упустила шанс устанавливать свои правила, так что сегодня игра будет на моей территории и парадом буду командовать я.

— Домой едем, — смотрю на друга в то самое зеркало и вижу его настороженный взгляд. — Покажу Конфетке свою спальню. Обещаю, детка, буду нежен, как плюшевый вибратор моей тети Шуры, — добавляю уже больше для Миши, нежели для ошеломленного цыпленка, потому как его взгляд мне точно говорит, что он там себе уже думает обо мне всякую хрень.

— А я говорила, что она Кирилла твоего отошьет, — довольно улыбается Серафима, раскачиваясь в нематериальном кресле у трехмерного экрана. — Ты проспорил, Никодим. С тебя одно желание, — она многозначительно поднимает указательный палец.

— Отшила, говоришь? А чего тогда ревёт? Радоваться должна, а она ревёт, — усмехается Никодим.

— Кто ревёт? Это была минутная слабость, — спорит с ним Серафима. — Вот, глянь, они уже песни поют и танцевать собрались. Не полюбит она твоего Кирилла, даже не надейся. Он же ее снасильничал, забыл? А такое девушки не прощают.

Никодим недоверчиво качает головой, потом разваливается в своем нематериальном кресле в позе отдыхающего туриста на пляже пятизвездочного отеля.

— Серафима, солнышко мое, ты отстала от мирской жизни на лет пятьдесят. Теперь девушки еще и не такое прощают, уж поверь, — назидательно вещает он и поглядывает на собеседницу, которая качает головой, мол «чепуха». — Ты, когда отказалась прокачивать своим персам «логику» хотя бы до 50-ти процентов, не задумалась о последствиях, а они уже появляются на поверхности.

— Если бы у моих персонажей была логика хотя бы 50 %, они бы замуж за ваших героев никогда бы не выходили, что вызвало бы демографическую катастрофу, — спорит Серафима, тыча в собеседника полупрозрачным пальчиком. — Я прокачиваю у своих персонажей сердечность, доброту, сострадание и человеколюбие, чтобы они ваших «пришибленных» подопытных любили такими, какие они у вас недоделанные получаются.

— Это мои-то «недоделанные»?! — тут же подхватывается Никодим, грозно нависая над собеседницей. — Да мои парни — само совершенство!

— Ага, только с твоей точки зрения, — скептически качает головой Серафима. — А с точки зрения «полезности для совместной с моими персами жизни» — они просто никчемная «тупая гора мышц» с неконтролируемо твердеющим отростком между ног.

— Это вы зря так говорите, уважаемая, — встревает в разговор нематериальное нечто по имени Мефодий, зависая перед лицом женщины. — Гора мышц нашим персам необходима — это мужественность и физическая сила для защиты ваших «тонких, слабых, мелких и нежных».

— Ха, для защиты? — хмыкает Серафима. — Да у вас каждый второй от элементарной плановой службы в армии «косит», претворяясь недоумком. Защитнички, едрён-батон! Мужественность? Не смешите меня. Где она, эта мужественность сейчас? Парни одеваются, как девчонки, обвешиваются блестяшками. Песни поют девичьими голосами, тискаются друг с дружкой в подворотнях и даже на эстраде. Да вы только от своего экрана отвернетесь, как эти ваши персы «мужественные» в койку к друг дружке прыгают. А почему? Да потому, что мои «мелкие и нежные», хоть и с недокачанной логикой, но весьма сообразительные стали и требовательные к вашим «мужественным». Мои уже, прежде чем соглашаться с вашими на интим, тестируют их на наличие «умений, способностей и полезности для жизни». А таковых у вас не много.

— Да, что вы говорите? — скептически ухмыляется Никодим, снова усаживаясь в импровизированное кресло. — Сообразительные они у вас? Ага. Да им только голый торс покажи, у них тут же вся их сообразительность отключается в пользу органа, который расположен метром ниже.

— А-ну, обоснуйте, уважаемый коллега, — сердится Серафима, уставившись на хитрую физиономию собеседника. — Без доказательств, ваши обвинения — голословны.

— Вот вы на каких сказках прокачивали душевные качества предыдущего поколения женских персонажей? — тут же задает вопрос Никодим, подмигивая одним глазом своему парящему под потолком и хмурящемуся коллеге.