Чтение онлайн

Если увидишь, что он страждет страсти от злых людей и приемлет распятие, яко злодей, то, если можешь, умри и ты с ним; если же не можешь умереть с ним, не будь по крайней мере едино с теми злыми людьми, как предатель, и не принимай участия с ними в пролитии крови неповинной; но, хотя как раб малодушный, уклонившись немного и оставив одного своего пастыря и учителя, соблюди свою к нему веру. Если освободится он от уз, иди опять к нему и имей еще большее к нему благоговение, как уже к мученику. Если же умрет в искушениях и мучительствах, выступи с дерзновением, найди тело его и почти его паче, нежели когда оно было живо, помазав его миром и похоронив с великою честию. Ибо хотя не воскреснет оно в третий день, всячески однакож воскреснет в день последний вместе со всеми. И веруй, что предстоит он Богу с дерзновением, и если будешь усердно испрашивать его ходатайства, он поможет тебе в сей жизни, избавляя тебя от всего противнаго, а когда умрешь, примет тебя там и уготовит тебе обитель вечную.

4. Если, после всего сказаннаго нами, он позовет тебя особо и скажет: убезмолвись и сиди здесь, отнюдь не выходя вне, дондеже облечешися силою свыше, послушай его с твердым упованием и великою радостию. Такой учитель, брате мой, неложен и истинен. Воистину и на тебя низойдет сила Всесвятаго Духа, как тогда низошла на Апостолов, не в чувственном видении огненном, не с шумом великим и дыханием бурным (ибо тогда на Апостолах это было для неверных), — но она явится в тебе мысленно, как умный свет, со всякою тихостию и обрадованием, — каковой свет есть предначатие света вечнаго, возсияние и луч вечнаго блаженства. И тотчас исчезнет всякий страстный помысл, изгонится всякая душевная страсть и всякая немощь телесная уврачуется. Тогда откроются очи сердца твоего и узрят то, что начертано в блаженствах. Тогда, как в зеркале, увидит душа твоя и самомалейшия твои прегрешения и придет в величайшее смирение; созерцая же безпредельную славу Божию, исполнится неизреченной радости и всякаго веселия и погрузившись в сию неизреченную дивность, изведет источники слез. Так изменяется весь человек и познает Бога, сам прежде быв познан от Бога. Сия единая благодать всесвятаго Духа делает то, что человек презирает все земное и небесное, настоящее и будущее, скорбное и радостное, делает его и другом Богу, сыном Вышняго, богом по благодати.

Сие я написал любви твоей, чтоб ты прочитывал то, когда хочешь; и если поверишь, что сие промыслительно и на пользу тебе возвещает Дух Святый чрез меня смиреннаго, то сбудется с тобою все, что мы сказали, и другое многое, что мы опустили. Всему сему непосредственно научит тебя сам Христос. Если же покажется это все тебе невероятным и не понравится, прости мне. Я советую тебе то, чему научился у своих отцев; ты же последуй тем, о коих знаешь, что они лучше меня. Внимай однакож, брате! Не случилось бы тебе последовать худшим, хотя ты и не того желаешь. Потому что умеющие добре пасти и врачевать разумныя души, поистине очень редки, и особенно в настоящее время. Бывало немало таких, которые делали вид, будто постятся, совершают бдения, прилежат молитве, а это было лицемерие одно; много есть и таких, которые действительно так поступают: являют внешне и благоговеинство, говорят долгия проповеди изустно (без книги и тетрадки), и с легкостию всегда предлагают поучения собранию народному; но очень мало таких, которые бы плачем и слезами искоренили страсти и стяжали основныя добродетели. Основными же добродетелями мы называем — смирение, истребляющее страсти и насаждающее небесное и ангельское безстрастие, — любовь, никогда не стоящую (на одном) и не падающую, но непрестанно множащуюся и растущую, прилагая стремление к стремлению, и рвение к рвению, — и совершенное разсуждение, добре руководящее последующих ему, и безбедно преводящее их по мысленному морю. Это разсуждение надлежит и тебе взыскать у Бога и умолить Его даровать тебе оное, и особенно теперь, чтоб мог ты верно определить свое состояние и соответственные тому взять на себя подвиги, да обрящешь Христа, Который бы и в настоящее время содействовал тебе, и впоследствии богато излил на тебя полноту осияния Своего. Сие разсуждение избавит тебя от опасности последовать за волком вместо пастыря, или вступить в такое стадо, которое больно какою–либо болезнию душевною и страстию, или основаться одному в уединении прежде времени, — чтоб не попасть в зубы душегубительнаго волка диавола и не быть поглощену им, или не заболеть болезнию на болезнь и страстию на страсть и не умереть душевно, или, уединясь преждевременно, не пасть и не стяжать — увы и горе; ибо горе единому, егда падет. Тот же, кто обретет добраго учителя и всецело предаст себя ему, не будет уже иметь заботы ни о чем таком, но будет проводить жизнь свою в совершенном безпопечении, — и несомненно улучить спасение во Христе Иисусе Господе, — Коему слава во веки. Аминь.

Вспоминайте, братия мои, заповедь Божию, которая говорит: не судите и не судими будете, — и отнюдь не любопытствуйте, что делает один, и чем занят другой. Относительно же иереев Божиих и духовных отцев своих вы должны поступать так, чтоб то, что они говорят вам, исполнять, по делам же их (если они не в порядке) не поступать, как говорил Христос Господь (об иудейских священниках): вся, елика аще рекут вам блюсти, соблюдайте и творите: по делом же их не творите: глаголют бо и не творят (Мф. 23:3). Посему, как рабы Христовы, послушайте и меня недостойнаго; не смотрите на мое малодушие и нерадение, но попекитесь, прошу вас, о душах своих, подвизаясь охотно исполнять Божии заповеди, и не ропщите на меня, что должны бываете в полночь вставать на службу, вспоминая о Давиде, который говорит: полунощи востах исповедатися Тебе о судьбах правды Твоея (Пс. 118:62), но паче благодарите Бога и того, кто вас пробуждает на славословие Его, радуясь и веселясь, что сподобляетесь славословить Бога вместе с Ангелами. Кто ропщет за обыкновенными службами, тяготится ими и не соблюдает радения о них во все продолжение славословия Божия, тот поистине не познал, как много сладки в гортани любящих Бога словеса Божии, и насколько слаще они паче меда и сота в устах пришедших в познание Его, но совсем плоть есть, и мудрование имеет плотское, и чувство плотское, и не может вкусить и духовно возчувствовать блага, какия даровал нам Бог; все, которыя по Богу, дела кажутся ему горькими и не знает он, как следует — что есть: вкусите и видите, яко благ Господь (Пс. 33:8). Кто не знает сего, тот чужд любви и сладости Христовой. Кто же не испытал любви и сладости Божией (увы мне! мое это собственное горе, потому что заповедь имею чужое почитать своим), тот враг Божий и чужд царствия небеснаго. Ибо на кого другаго может он надеяться? Или чью другую стяжать любовь, чтоб в ней находить утешение, в настоящей ли, или в будущей жизни?

Так, кто прекословит, ропщет и клянет тех, которые заставляют его воспевать и славословить Бога, тот какое найдет оправдание в день суда сделавшись пагубным соблазном и для себя и для других? Поверьте мне, духовные братие мои, что когда я слышу это и вижу кого–либо из вас негодующим за это, то так сильно скорблю и так поражаюсь в сердце, что мне кажется, будто я в аде, — не чувствую уже никакой другой радости в мире, но тягощусь самою жизнию, плачу и рыдаю, какбы сам подвергался окончательному приговору осуждения; а между тем, когда умоляю вас, вы меня не слушаете, когда укоряю — отворачиваетесь, когда обличаю — ненавидите, когда наказываю — гоните, как врага; и делая это, никакого не могу найти себе успокоения. Думаю иногда, — перестану так делать, и стану смотреть только за своими собственными грехами; но как только захочу так поступить, возгарается будто огонь в сердце моем, и я опять нахожу себя в том же скорбном состоянии; ваши грехи опять печалят меня паче, нежели сколько печалят каждаго его собственные грехи, — и я горю как в огне из–за вас, считая жизнь свою несчастнейшею.

Удивляюсь, как дошли мы до такого нечувствия, что делаем все такия дела, которыя губят души: пляшем и ликуем над собственною погибелию и радуемся, что туго–на–туго вяжем души свои страшными грехами; тех же, которые стараются разрешить нас от этих уз, снедаем и если кто станет препятствовать нам сделать что–либо во вред душе своей, на того лаем, как псы разъяренные, и поносим его, — и не успокоиваемся, пока не доведем до конца задуманнаго худаго дела, — и не сгубим души своей. — Потом современем привыкши к таким худым делам, делаемся некоторым образом как бы естественно злыми и желания уже не имеем, чтобы развеян был покрывший нас мрак и мы пришли в чувство.

И бывает вследствие сего, что на словах мы монахи, а на деле стали хуже всех мирян: обещались алкать и жаждать и другим подвергать себя прискорбным лишениям, а между тем не стыдимся кричать и браниться из–за куска хлеба, который, может быть, и требуем то не в определенное для принятия пищи время; вступили в монастырь, в видах отречения от всего, еже в мире, от родителей, братий и друзей, а между тем не перестаем заботиться о том, чтоб питать их, и притом монастырским хлебом; убежали от мира, как от врага а между тем любим мирских и мирское паче души своей. Спрашиваю тебя, брате, скажи мне, — когда пришел ты в монастырь, веровал ли, что есть воскресение, суд и воздаяние за дела каждаго? Исповедывал ли, что есть Бог, имеющий воздать каждому по делам его? Или ничего этого не держал в уме своем? Скажи мне, когда становился ты монахом и стоял пред лицем стольких свидетелей, имел ты в намерении исполнять те обещания, которыя тогда давал, и те соглашения, в которыя вступал со Христом? Или делал это с лукавством, притворяясь, будто желаешь послужить монастырю, поработать на братию, в намерении же держа только есть и пить вдоволь, всячески угождать покою плоти и проводить жизнь безпечную и безтрудную? Если пришел ты с тем, чтобы быть рабом Христу и братом нам, то соблюдай, прошу тебя, и заповеди Христовы, ревнуя работать Ему всеусердно, чтобы делами показать что ты истинный христианин, и нам будь братом боголюбивым, стараясь во всем подобиться нам и неся все прискорбности и лишения вместе с прочими братиями, как добрый воин Христов, чтобы вместе с ними и увенчану быть, прославлену и обрадовану в вечной славе. Если же пришел ты с лукавством, не с тем, чтобы быть истинным монахом, но чтоб только есть и пить, находя все это готовым, то послушай, и я скажу тебе, какия будут для тебя от того последствия. Знай вопервых, — и это есть наибольшее и наиважнейшее, — что ты не содружился со Христом, но враг Ему еси и наветник. Да и как не наветник, когда одно держишь на уме, а другое обещаешь устами, думая укрыть то от Бога, от Котораго ничто укрыться не может? Он с такою решительностию заповедует всем: не пекитесь о завтрашнем дне, что есть, что пить, и во что одеться; а ты за тем делаешься и монахом, чтоб иметь деньги и прочия вещи, которых, может быть, не имел ты, когда был мирянином? Апостол Павел учит: имеюще пищу и одеяние, сими довольни будем (1 Тим. 6:8); а ты не довольствуешься тем, что необходимо, но желаешь иметь больше того, для чего крадешь и присвояешь себе монастырския вещи, — работать ленишься, а между тем во всем, что касается упокоения и утешения тела, желаешь быть братом, равным со всеми теми, кои много потрудились в деле Господнем? Если видишь иных братий подвизающимися от всей души в постах, бдениях и прочих лишениях телесных, или в плаче, в непрестанных молитвах, во всенощных стояниях, в псалмопениях и песнях духовных; говоришь, что не можешь этого делать прячешься и не ходишь даже на обычныя церковныя службы, думая однакож, что тем пользу приносишь себе самому?

Какое крайнее ослепление! Какое неразумие! Какая прелесть в помыслах твоих! И еще хуже всего этого то, что если сретит тебя какое либо самомалейшее искушение, или если огорчит тебя чем либо ничтожным игумен, желая испытать тебя, то ты готов бываешь сбросить даже одежду монашескую, как и мне случалось встречать немало таких, которые говорили: да разве я пришел сюда за тем, чтоб быть кому–либо рабом, или чтоб мною тут помыкали? О, безсмыслие! Но разве ты, брате, не пришел, чтоб подвизаться против невидимых врагов наших демонов? Разве не пришел вести брань со страстьми своими? Если не хочешь ничего терпеть и никаких не подъемлешь лишений, то зачем и стал воином Христовым? Зачем сопричислился к братиям, кои все суть воины Христовы? За тем разве, чтоб только получать содержание, есть и пить, и потом развалившись, будто в харчевне, бариться? Если думаешь так, горе тебе в день суда, когда придет праведный Судия, воздать каждому по делам его и взыскать с монахов те соглашения и обещания, которыя дали Ему в присутствии стольких свидетелей, пред святым престолом и святыми Ангелами. Ибо когда спрашивает нас иерей: что пришел еси, брате, припадая ко святому жертвеннику и святому собратству сему, желая ли иноческаго образа и ангельской жизни? что отвечаем мы на это? Не говорим ли: ей, честный отче? А иерей что опять говорит на это? — Ведай, брате, что поелику пришел ты сопричислиться к рабам Царя Христа, то уготовь себя на искушения, потому что отныне враг наш диавол начнет наипаче воздвигать всякия козни против тебя. Почему будь готов алкать, жаждать, зябнуть, принимать безчестия, оплевания, осмеяния, заушения, и претерпевать все скорбное, бывающее в жизни по Богу. И мы что отвечаем? Не обещаем ли все то охотно перестрадать и перетерпеть? Да и на всякой вопрос, какой предлагает нам иерей, не говорим ли мы: ей, честный отче? Не исповедуем ли пред лицем Бога и св. Ангелов, что будем соблюдать воздержание, бдение, молитву, повиновение даже до смерти настоятелю и всем братиям? А теперь дошли до такого жалкаго состояния и проводим жизнь свою с таким безстрашием пред Богом и с таким пренебрежением Его заповедей, как будто никого нет, кто имеет взыскать с нас за такия, данныя нами обещания?! И ни во что ставим не только братий но и самых настоятелей наших, и ропщем, и прекословим, и клянем, и делаем почти все только такое, что ненавидит Бог, и что сильно ввергнуть души наши в огнь адский?

Слыхано ли, чтоб где либо было такое лукавство и злотворство? Или какой диавол может изобресть другой к погибели душ наших способ, вернейший этого? Или лучше сказать, что другое худшее сами демоны могут придумать и устроить к погибели нашей? И демоны, видя, что мы порабощены воле плоти, отчуждились от благодати Св. Духа и умертвили души свои, — ибо удаление души от Бога есть смерть для нея, — видя это, для какой еще другой причины станут они и со своей стороны воздвигать брань против нас? Ибо вся брань, какую поднимают против нас демоны, на тот конец бывает, чтоб удалить от нас благодать Святаго Духа. Но мы, как вижу, еще прежде, чем они стали воевать против нас, уже обнажили себя от такой благодати Божией тем, что не исполняем заповедей Божиих и не имеем ревности взыскивать Бога от всей души нашей. Ибо если б мы взыскали Его, то не проводили бы жизни своей в таком нерадении. Если б мы имели попечение о небесном, то не заботились бы столь много о земном. Если б мы помышляли о нетленном, то не были бы столько привязаны к тленному. Если б мы возжелали вечнаго, то не любили бы так привременнаго. Если б мы тщательно старались творить добродетели, то не чуждались бы учителей добродетели. Если б мы с радостию брались за пост, то никогда не роптали бы, по причине скудости яств и питий. Если б мы подвизались и воздерживались от страстей, то не были бы столько порабощены удовольствиям. Если б мы имели истинную и твердую веру, то не делали бы дел, свойственных неверным. Если б мы имели в сердце своем страх Божий, то не противились бы истинным рабам Божиим, при всяком богоугодном деле. Если б мы имели смирение, то не презирали бы рабов Божиих. Если б мы сподобились стяжать истинную любовь, то познали бы и Бога, и ради любви ко Христу предпочитали бы не только быть безчестимыми, но и наказуемыми, и онеправдываемыми, и оскорбляемыми, и всякое искушение и тесноту претерпевали бы с охотою.

Но ныне мы так много порабощены страстями и в таком находимся ослеплении и нечувствии, что даже не знаем, в какую впали глубину зол, и нисколько не чувствуем своего бедственнейшаго состояния. Мы доходим даже до того, что когда кто станет вразумлять нас относительно какого–либо греха, то отвечаем ему так, как бы никогда и не слыхали Божественных Писаний, говоря: неужели и это дело — грех? И почему называется это грехом? Дал бы Бог соблюстись нам от больших зол, а за эти малости Он не будет слишком взыскателен! И кто же говорит такия речи? Христиане, чада Христовы, давшие такие великие обеты Богу, когда крестились, — и особенно монахи, вступившие во вторыя соглашения и заветы с Богом; те, которые облечены иноческим одеянием вместо добродетели и носят имя монаха вместо святости, — которые вошли в соглашение со Христом, что отвергнутся мира и всего что в мире, отвергнутся и родителей, и родных, и друзей, обещали слушаться своих духовных отцев, как Бога, и соблюдать строжайшее подвижничество и внимание, даже до взора очей и празднаго слова, т. е. что ни смотреть не будут безчинно, ни празднословить, — а теперь думают, что не грех и зависть, и осуждение, и ропот, и прекословие, и лживыя речи, и следование своей воле, и божба, и скрытное украдение вещей монастырских, чтоб иметь их, как свои собственныя, или дать другим, без ведома настоятеля, — и при этом еще думают, что совсем не грех — худо исправлять свои монастырския послушания, то–есть когда поручено кому какое либо служение братиям, исправлять его с пристрастием, или с лукавством, или с завистию, или безсовестно, или торгашески.

О, человече! Не трепещешь, слыша каждодневно, что говорит тебе Бог: слово гнило да не исходит из уст ваших (Еф. 4:29); ибо глаголю вам, яко всяко слово праздное, еже аще рекут человецы, воздадят о нем слово в день судный (Мф. 12:36), и за чашу студены воды мзду получите? (Мф. 16:42). Не слышишь, что Бог есть судия помышлений и мыслей сердечных? Не слышишь, что говорит Христос: всяк, иже воззрит на жену, ко еже вожделети ея, уже любодействова с нею в сердце своем (Мф. 5:28). Видишь, что осуждается, как блудник, тот, кто с вожделением взирает на чье либо лицо? Таким же образом, брате мой, будь уверен, что и тот, кто вожделевает денег, осуждается, как сребролюбец, хотя бы ничего совершенно не имел, — и тот, кто вожделевает яств многих и разных, есть чревоугодник, хотя бы ел один хлеб и пил лишь воду, по причине бедности своей, — и тот, кто принимает срамные помыслы, удерживает их в уме долгое время и сквернится ими, считается блудником, хотя бы не видал никогда лица человеческаго. Равным образом и тот, кто говорит в сердце своем: это худо, то глупо, — или для чего сделано то и то, а не сделано это и это? пусть не прельщается, думая, что не грешит; ибо он явный осудитель и, как судящий, осужден будет, хотя бы ни одного осудительнаго слова не испустил из уст своих и никто не слыхал гласа его.