Чтение онлайн

3. Почему, когда кто постится, или бдение совершает, или томит себя алчбою и жаждою, или спит на голой земле, или слезы проливает, или переносит поношение и другия искушения находящия, пусть не думает, что он (потому самому) уже служит Богу, или пользует такими подвигами другаго кого, но только себя самого, если терпеливо проходит их и особенно, если при том блюдет смирение и действует с духовным разумом; ибо если не таким образом он проходит их, то и себе самому не приобретет чрез то никакой пользы. То дело, которое делается не со смиренномудрием и духовным разумом, каково бы оно ни было, никакой не приносит пользы тому, кто его делает. — Как же это так, — спросит кто? — Кому угодно, тот может найти объяснение сему в Божественных Писаниях. Я же имею в намерении показать только то, что ни те, которые проходят еще покаяние, ни те, которые долгое уже время подвизались в добродетелях, не Господу еще служат, а только самих себя пользуют. И, если находите то благословным, подтвердим слово наше примерами. Кто настоящие слуги царя земнаго? Те ли, которые сидят в домах своих, или те, которые всюду следуют за царем? Те ли, которые занимаются своими делами, или те, которые составляют его воинство? Те ли, которые покойно в свое удовольствие проводят время в домах своих, или те, которые геройствуют на войне, и то наносят раны, то сами получают их, убивают многих из врагов, освобождают из плена братий своих и посрамляют врагов? Золотари ли, медники и каменщики, каждодневно трудящиеся и с трудом добывающие потребное для себя и товарищей своих, — или военачальники, и тысяченачальники с прочими чинами и с многочисленным воинством, состоящим у них под командою? Явно, что последние служат царю, а не первые. Золотарь, медник и каменщик, что бы ни сработали для царя, берут за то у царских приставников условленную плату и, как чужие и незнакомые там, опять возвращаются в дома свои, даже не видавши царя, а не только не спознавшись и не подружившись с ним. Но военачальники и прочие чины суть слуги царя знаемые, а некоторые даже и друзья ему, чрез которых делается знаемым и любимым царю и все множество воинов, состоящих под ними. Подобное бывает и между Царем небесным и теми, которые служат Ему. Все люди, — верные, и неверные, рабы и свободные, богатые и бедные, иереи и архиереи, цари и начальники, — все мы рабы Богу, как творение Его. Но из всех нас те, которые соблюдают заповеди Его с доброю целию и всеусильно, и при соблюдении заповедей Его веру к Нему являют твердую, суть благие и верные рабы Его: те же, которые не отказываются служить Ему и исполнять заповеди Его, но делают это с нерадением и леностию, называются рабами лукавыми и ленивыми; а те, которые делают или говорят противное повелениям Божиим, суть враги Его, хотя ничтожны суть и никакой не имеют пред Богом силы.

Итак, мы, которые, послушав Господа, рекшаго: иже хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой и по Мне грядет (Мр. 8:34), — и Апостола, сказавшего: не любите мира ни яже в мире (1 Ин. 2:15); ибо любы мира сего вражда Богу есть; и: иже восхощет друг быти миру, враг Божий бывает (Иак. 4:4), — оставили, повидимому, все и последовали за Спасителем нашим Богом, или прямее сказать, оставили мир, так как он препятствует добродетели, и вступили в монашество, — оставили некоторым образом место врагов Божиих, в коем, проживали доселе и рабствовали им добровольно, — и перешли в область Господа нашего и Царя Христа. Но да ведаем, что мы только надели одежду воинов Христовых, воинствующих под Ним, а еще не сделались настоящими воинами; мы слуги Его еще только по одежде, а не настоящие. Как надевающие одежду воинов не делаются чрез то воинами царя; так и мы, говоря теперь, что сделались подданными царства Христова, потому что облеклись в монашеское одеяние, не говорим однакож, что чрез то мы сделались уже и настоящими воинами Его. Ибо оружия воинства нашего не плотская (2 Кор. 10:4), но духовныя, яко несть наша брань к крови и плоти, но к началом, и ко властем, и к миродержителем тмы века сего, к духовом злобы поднебесным (Еф. 6:12). Итак, когда облечемся во оружия света, в броню, говорю, в шлем, и в прочее, о чем говорит св. Павел, и возьмем в руки свои изощренный меч Духа, тогда можем говорить, что сделались настоящими воинами, добре снарядившимися к брани.

Но разсудим, что делаем мы, облекшиеся уже в монашеское одеяние и вступившие в поприще покаяния и подвижничества, — Плачем? но для чего? Для того, чтобы получить отпущение грехов наших и очиститься от скверн, причиненных нам грехами. Постимся? — для того, чтобы укротить буйство и стремление плоти нашей и сердце свое сделать более мягким и удобосокрушительным. Совершаем бдение и поем псалмы? — для того, чтоб не распложались злые помыслы, и ум наш не блуждал туда и сюда. Молимся? — для того, чтоб не уводил нас враг в мысленный плен, и мы могли со временем помышлять об одном добром и полезном и молиться всегда и непрерывно в сердце своем. В сердце сокрушаемся? — для того, чтоб приять радость и утешение, которыя пораждает сей плач сердечный. Одеваемся в смиренныя, власяныя одежды? Спим на голой земле, и большая часть из нас носит вериги? Для чего? Для того конечно, чтоб обуздать и укротить это тело буйное, чтоб оно, не быв удерживаемо уздою, не бросилось подобно необузданному мулу в стремнины, и не низвергло и себя и седока своего, ум, в ров пагубы и огня вечнаго. Делая же все сказанное, какое благо доставляем мы тем, которые нас видят? Конечно никакого. Но если мы никакого не делаем блага для тех, кои нас видят, то тем паче ничего не делаем мы для Бога, давшаго нам и мудрость, и силу к самосохранению. Но, скажешь, мы с благодарностию переносим поношение, осуждение, скорби находящия, не позволяя оставаться в сердце и следу страсти, тем возбуждаемой? — Но и этим опять мы себе самим делаем добро, а не другому кому. Слушай, что говорит Господь: аще не отпущаете человеком согрешения их, ни Отец ваш отпустит вам согрешений ваших (Мф. 6:15). Удостоверься же, что если, когда нас поносят и насмехаются над нами, или когда бьют по ланитам и оплевывают, или другое что оскорбительное причиняют нам, мы переносим то с благодарностию, от всей души сожалея о тех, которые подвергают нас таким искушениям; то мы чрез то самим только себе благодетельствуем, удостоиваясь за то получить отпущение наших пред Богом согрешений. Если же удержим при сем в сердце страсть неприязни к ним и будем разные употреблять способы к отмщению им, то и самим себе не стяжем добра, а напротив повредим, став сами для себя причиной того, что грехи наши останутся непрощенными нам. — Безмолвствуем в келлии? Убегаем в горы? Поселяемся в пещерах? Восходим на столпы? — Для чего все это? конечно для того, чтобы удобнее убегать от того, кто как лев ходит, страшно рыкая против нас и ища кого поглотити. Но если Бог поможет (ибо куда бы мы ни убегали, без Божией помощи не можем избежать зубов его и его многообразных сетей) избавиться нам от этого страшнаго зверя, и не быть пожранными от него, все же как можно будет нам сказать, что мы такими деяниями работаем Господу? Для меня кажется это неблагословным; полагаю, что и для вас. Ибо гонимый врагом своим и убегающий от него, — как может сказать, что послужил тому, кто принял его в дом свой, потом стал у ворот своих, чтоб не пропустить до него врага его, и таким образом избавил его от преследователя. Не может он этого сказать, никак не может, но паче должен всегда благодарить его, что столько облагодетельствован им, быв избавлен им от врага своего. Или бедные, милостыню просящие и трудиться не хотящие, или по немощи тела, или по привычке ничего не делать по лености, как могут сказать, что они делают что либо для тех, которые подают им милостыню, или служат им, тогда как очевидно бедные получают от милостивых благодеяния и подачи? Так и мы, бедные и во всем недостаточные по причине прежних грехов своих, не можем никогда сказать, что работаем Богу, милующему нас и благоутробствующему к нам в бедном состоянии нашем. Ибо, как я сказал, все мы бедны, — иные по причине прежних грехов своих, иные по дурным привычкам, иные по лености и нерадению о заповедях Божиих, иные по злому произволению, иные по падкости на удовольствие, иные по неведению Божественных Писаний и неверию им, иные по гордости и потому, что им думается, будто им ничего более не нужно ко спасению души их, — и вообще сказать — все мы бедны, голы, изранены и немощны разными немощами, — и сидя в келлиях своих (уединенно), или живя в монастырях, будто лежим в разных больницах и странноприимницах, и вопием, плачем и рыдаем, призывая самого Врача душ и телес наших (которые, то–есть, пришли в чувство и ощутили боль от ран и страстей своих; ибо иные столь несмысленны, что не сознают и не чувствуют немощей своих и страстей, кои над ними господствуют), да приидет и уврачует сокрушенныя сердца наши и подаст здравие душам нашим, лежащим на одре греха и смерти. Так и божественный Апостол говорит, что все мы согрешили и имеем потому нужду в милости и благодати Божией.

Находясь убо в таком бедном состоянии, можем ли мы дерзнуть когда либо сказать, что сколько нибудь работаем Тому, Кто нас так милует, так к нам благоутробствует, так врачует души наши, так научает нас спасению и подает исцеление ран наших и уврачевание болезней наших? Нет, — конечно не можем мы так сказать. Как о том, кто, израненный по всему телу разбойниками, лежал при пути полумертвым, не говорится, что он послужил тому, кто поднял его на свой скот, привез в странноприимницу и ходил за ним, возливая елей на раны его, но паче говорится, что ему оказана милость, что он вылечен тем благодетелем и приведен в прежнее здравое состояние, так и мы, параличные, прокаженные, ранами покрытые и притом нерадящие о том, что пригодно к уврачеванию нашему, и не подвизающиеся нисколько исполнять то, о чем я сказал, — как мы такие — можем дерзнуть сказать, или хоть подумать, что работаем Господу? Нет, не работаем мы Господу, но (если возчувствуем: в какую глубину зол ниспали) просим, как я сказал, и молимся, да уврачует нас Врач душ и телес от всех немощей наших. Потом, когда получим уврачевание и сбросим с себя мало–по–малу всякую немощь, как какую либо ветхую одежду, изодранную и испачканную, и облечемся в здравие, как в некое царское одеяние, светлое по всему телу, от головы до ног; тогда и мы, если послужим другим и поврачуем их, возлагая елей на раны их и другия употребляя врачевства и пластыри, — тогда, говорю, и мы можем быть причисляемы к тем, кои работают Господу рекшему: понеже сотвористе единому сих братий Моих меньших, Мне сотвористе (Мф. 25:40). Если же не будем мы прежде уврачеваны, но, будучи еще немощны и страстны, покусимся врачевать других немощных, то Господь скажет нам: врачу, исцелися сам (Лк. 4:23).

А ты, слыша слова мои, что здравие душевное есть царское некое одеяние светлое, смотри не истолкуй криво сего речения по непониманию дела, и не подумай, будто я говорю о здравии телесном. Нет, не о телесном говорю здравии, а об ином некоем, безтелесном, духовном, божественном, которое обыкновенно не врачебными травами доставляется и не собственными нашими трудами достигается, чтоб кто не вздумал хвастаться им. Как подбирающий и прикрепляющий мертвыя кости к костям и сустав к суставу (костями и суставами я называю добрыя дела и добродетели) не делает никакой пользы, если не сможет облечь их мясом (мускулами) и нервами; но если и это сделает, если свяжет суставы жилами и мертвыя те кости покроет мясом и кожею и из всего сделает целое тело, то и при сем опять всуе он трудится, без всякой пользы, если тело это останется без души, которая оживляла бы его и двигала; так это же самое представляй себе бывающим и с душею, которая была умерщвлена грехами. Пусть в ней все уже члены возставлены, т. е. имеются все добродетельныя деяния, как–то: пост, бдение, долулегание, нестяжательность, непощадение тела и подобное, — которыя набираются, как мертвыя кости, последуя одно за другим, подлаживаются между собою и связуясь составляют некоторым образом цельное тело души. Но что пользы от них, если это тело души лежит бездушно и бездыханно, по той причине, что еще не вселился в нее Дух Святый? Ибо только когда Он войдет и вселится в нас, — сочетавает и связует нервами духовной силы добродетельныя деяния, которыя сами по себе остаются мертвыми, отделенными одно от другаго, как бездушные члены, — связует любовию к Богу и таким образом соделывает нас новыми и живыми из ветхих и мертвых, каковы мы сами по себе. Другим способом невозможно ожить и жить душе. Как тело наше, здорово ли оно, или болезнует, не может без души не только движение иметь, но и совсем жить, так и душа наша, грешит ли она или не грешит, без Духа Святаго мертва есть и совсем не может жить жизнию вечною. Если грех есть жало смерти, то, когда кто грешит, всеконечно ужален бывает им и умирает. Как нет никого безгрешнаго, — потому что, как говорит Апостол, вси согрешиша и лишени суть славы Божия (Рим. 3:23); то явно, что все мы, яко грешные, умерли и мертвы есмы.

Помышляя таким образом, что ты мертв душею, скажи, как можешь ты стать воистину живым, если не соединишься с истинною жизнию, т. е. с Духом Святым, Коим возрождается всякий христианин и возоживляется во Христе, рекшем: Аз есмь истина и воскресение и живот (Иоан, 14:16), и еще: приемляй Мене, приемлет Пославшаго Мя (Иоан. 13:20). Итак, поелику мы мертвы и только Он есть вечная жизнь, то прежде чем соединимся с Ним и жить станем им, да не глаголем, что работаем Господу. Ибо как возможно, чтоб мертвые когда либо работали кому? Пока знательно не облечемся во Христа, как в царское одеяние, да не думаем, что освободились совершенно от душевных наших болезней, или от страстей, тяготящих нас. Ибо как не отходит тьма, если не приходит свет, так не изгоняется болезнь души, если не придет Тот, Кто болезни наши носит, и не соединится с нами. Когда же придет Он, то прогоняет всякую немощь и всякую болезнь душевную, и дарует здравие душе нашей, почему называется здравием. Также, поелику Он просвещает нас, называется светом, будучи выше всякаго света, — поелику животворит нас, называется жизнию, будучи выше всякой жизни, — поелику облиставает нас всех, объемлет и покрывает божественною своею славою, называется одеянием, и мы говорим посему, что облекаемся в Него, неприкосновеннаго и неуловимаго, — поелику соединяется несмесно с душею нашею и всю ее делает, как свет, говорится, что Он обитает в нас, и как–бы описуется неописанный. О. чудо! Бог, сущий выше всего, бывает в нас все, — хлеб, покров, вода, от которой если кто испиет, как сказал Господь Самарянке, не возжаждет уже никогда; так что если ты жаждешь еще, то знай, что ты еще не пил доселе от воды той: ибо неложен Тот, Кто сказал это. И я слышал от одного, который говорил: с тех пор как человеколюбивый Владыка дал мне досыта напиться от воды оной, если случалось мне забыть, что я пил от нея, и опять искать да дано будет мне пить от нея, как бы я совсем не пил ея, тотчас сама вода сия, которой я напился прежде, воскипала внутри сердца моего и начинала бить ключом, как некий поток световый; — и я видел это ясно. Она же самым сим воскипением внутри меня говорила как бы мне: не видишь, что я здесь с тобою? Откуда же ищешь, чтоб я дана была тебе, или пришла к тебе? Не знаешь разве, что я всегда нахожусь с теми и в тех, которым дам напиться от меня и бываю для них источником безсмертным?

Итак, брате мой, если и с тобою было то, о чем я теперь говорю, то счастлив ты и блажен. Если же не видел еще ты Христа, и Он не дал еще тебе напиться от пития того, — припади и умоляй, плачь и рыдай, бей себя в грудь и лицо, как Адам, когда изгнан был из рая, не ложись уже на кровать или постель, но земля да будет для тебя кроватию, где придется, не давай сна очам своим и веждам своим дремания, не обращай очей своих посмотреть что либо земное или небесное, — потому что, если имеешь пред очами своими Творца всяческих, Бога, то какая тебе нужда смотреть на что либо другое? — Не наполняй никогда чрева своего яствами, не услаждай гортани своей сладким ястием и питием вдоволь, не любопытствуй о том, что делается вокруг, и не смотри на тех, кои живут безразлично и с небрежением, чтоб не возгордиться над ними и не осудить их, но и не садись с ними, чтоб не дойти до безполезных речей, — не ходи туда и сюда, ища именитых и славных монахов, и не любопытствуй о жизни их; но если, по милости Божией, нашел ты добраго духовнаго отца, то ему одному открывай деяния свои и помыслы свои; если же еще не нашел, то видя Христа, к Нему единому взирай, Его единаго имей зрителем своим, да видит Он печаль и сокрушение души твоей. Покажи Ему, или лучше сказать, пусть сам Он увидит нищету твою и нестяжательность, и несребролюбивый нрав твой, так что хоть бы, как река, текло к тебе откуда либо богатство всего мира, или попалось тебе брошенным безмерное множество золота (ибо и это бывает по козням диавола и клевретов его), ты не восхотел бы даже одним глазом взглянуть на то, при всем том, что взять не представлялось бы грехом, под благовидным предлогом раздать бедным. Он пусть видит, как бьют тебя, а ты не противишься, поносят тебя, а ты не поносишь поносителей своих, осуждают тебя, а ты хвалишь осуждателей своих, — пусть Он видит что ты не ищешь славы, или чести, или покоя; и вообще скажу, пусть Он видит, что, делая все сие, ты положил не отступать и не возвращаться вспять, пока Он не умилосердится к тебе и не даст тебе испить от онаго страшнаго, неизреченнаго и неопределимаго пития. Когда удостоишься испить его, тогда уразумеешь, что говорю тебе. Ибо мы, как говорит божеств. Павел, премудрость глаголем не века сего, престающую, но глаголем премудрость Божию, в тайне сокровенную (1 Кор. 2:6, 7). Если же ты не сподобился видеть самого Христа, то что тебе кажется, уж жив ли ты? И как можно тебе думать, что ты работаешь Господу, когда еще не видал Его? Если не сподобишься увидеть Его и услышать глас Его, то от кого узнаешь волю Его, святую, угодную и совершенную? Если скажешь, что ты научаешься познанию ея из Божественных Писаний, то я замечу тебе, что читаемое в Писании настоящим образом познается, когда делом исполняется. Тебе же, который весь мертв еси и лежишь во тме, как возможно даже услышать (от Писания) волю Божию, а не только сотворить ее, и живу быть? Никак невозможно.

Итак, поелику мы с тобою мертвы и находимся во тме, то какая же есть возможность ожить нам, или узреть Христа, истинный свет, сошедший на землю? Слушай со вниманием, и не оправдывая себя, смирись пред Богом, и скажи:

Господи! Ты, Который не хочешь смерти грешника, но хочешь, чтоб он покаялся и начал жить духом опять, — Ты, Который того ради и на землю сошел, чтобы воскресить умерщвленных грехом и сподобить их увидеть Тебя, свет истинный, сколько возможно человеку видеть Тебя, пошли мне, молюся Тебе, человека, знающаго Тебя, чтобы я со всею силою подчинился ему ради Тебя и, служа Ему, служил Тебе, и его волю исполняя, исполнял Твою волю, и таким образом благоугодил Тебе, единому Богу, я грешный, и сподобился царствия небеснаго.

Если ты пребудешь в молитве сей долгое время, всеусильно и от всей души умоляя Господа и толкая неустанно в двери милосердия Его, то будь уверен, что Он не оставит тебя, но научит тебя, — или Сам, или чрез какого–либо раба Своего, — тому, что тебе подобает творить; и по благодати Своей и молитв ради того раба Своего, подаст тебе силу и совершить все то. Ибо без Божией помощи не возможешь ты ничего сделать, но, как я сказал Бог будет для тебя все. При таком порядке, пусть Христос еще не все для тебя и ты не все еще совершаешь во Христе, по крайней мере ты подчиняешься друзьям Его и приставникам, и чрез посредство сих друзей Его являешься рабом Ему, — по крайней мере творишь волю рабов Божиих, а не свою (воля же рабов Божиих есть воля Божия), — по крайней мере делаешь нечто Бога ради и не остаешься праздным, и находишься в состоянии смирения, а не превозношения. Вспомни, что я сказал прежде, что из военачальников и начальников всех, иные суть рабы царя, иные друзья, чрез посредство коих делаются друзьями царя и те, кои состоят под властию каждаго из них, — которые, хотя не видят царя и не беседуют с ним, но служа верно военачальнику или начальникам своим как самому царю, надеются, что чрез посредство тех, кому служат, получат от царя дары и чины. Некоторые из них, пользуясь ходатайством начальников своих, получают от царя дары, каких ожидали; некоторые же сами делаются именитыми чрез свое мужество и преуспеяние, за что царь берет их к себе, чтит их и делает начальниками и ходатаями о других. Тогда они удостоиваются лицем к лицу служить царю своему, беседовать с ним и слышать глас его.

Если ты не хочешь искать лучшаго, как я указал, а хочешь лучше причислиться к наименьшим и быть в подчинении у простых воинов, не именитых, хочешь быть кое–каким послушником между другими кое–какими, подобными тебе, а не желаешь быть в служении духовным начальникам, то чего ради осуждаешь меня, когда я называю тебя мертвым, или слепым, или больным, или параличным, устраненным от служения Царю Христу? — Но се слышу речь твою ко мне, что ты сидишь в келлии и в уединении внимаешь себе самому, и никому никакой не причиняешь обиды. Спрошу тебя и я, — скажи мне, был ли бы ты доволен, если б то, что ты теперь делаешь, делал слуга твой или послушник: если бы и он, вознебрегши о тебе, оставил служение тебе, пошел и сел в келлии своей, думая, что не делает обиды ни тебе, ни другому кому? Какой человек даже слышать это может равнодушно? Как же ты, сидящий в келлии своей и от других только принимающий услужение, дерзаешь говорить, что служишь Богу? — Скажи мне, какими это делами ты служишь Ему? — ты, который даже и в том случае, если б сам себе во всем служил и рукоделием своим добывал все потребное для тела твоего, даже и в таком случае не должен бы был говорить, что служишь Богу? Слугу не хвалят, если он питается и одевается сам от себя, а между тем господину своему не отдает должнаго от труда рук своих, – что обычно называется оброком или уроком. Напротив, за это его не только осуждают, но и наказывают. Как же мы с тобою, — которые живем, как вельможи, предаемся покою, безпечности и бездействию, и не только ничего не делаем и не служим другим, но, когда не видим услужение себе от других, негодуем, бранимся и ропщем, — как, говорю, мы дерзаем говорить, что служим Богу и никого не обижаем? Ибо кто может кому послужить чем, и не хочет им послужить тем, тот обижает их и делает себя повинным страшному суду Господа, Который речет им: идите от Мене проклятии в огнь вечный, уготованный диаволу и аггелом его. Взалкахся бо и не дасте Ми ясти и проч. (Мф. 25:41 и д.). Был Я в болезни, и вы не послужили Мне. Как же и каким лицем будем мы смотреть на сего страшнаго Судию, когда Он приидет испытать дело каждаго из нас?

Не прельщайтесь. Бог есть огнь, и когда пришел на землю и сделался человеком, вверг огнь на землю, как Сам говорит (Лк. 12:49). Огнь сей всюду обходит, ища себе вещества, т. е. добраго сердца и произволения, чтобы пасть внутрь его и возжечься. В ком возжигается он, в том восходит в пламя великое, досязающее до небес, и не даст уже ему быть в бездействии, или предаваться покою. Он не опаляет души, в которой возгарается, хотя возгарание сие бывает не без возчувствования его душею, как думают некоторые из мертвых (душею). Душа не есть безчувственное вещество, но есть существо чувствующее и разумное. Почему она в самом начале чувствует и сознает возгорение огня того, — и сие тем паче, что оно сопровождается чрезмерным и нестерпимым болезнованием (сердечным). Потом, когда огнь сей очистит нас совершенно от всякой скверны страстей, тогда навсегда уже делается внутрь нас и пищею, и питием, и светом, и радостию, — и нас самих делает светом по причастию, — в той мере в какой делаемся мы сами причастными света его. Как печь возжженная сначала только коптит от дыма, исходящаго из дров, а когда разгорится посильнее, тогда вся делается светлою подобно огню и не омрачается уже никакою копотью от дыма; так и душа, начавшая гореть божественным желанием, сначала видит вместе с огнем Духа внутрь себя и тму страстей, исходящую на подобие дыма, и сознавая, что эта, сущая в ней, мрачность от тмы страстей есть ея собственное дело, плачет и сокрушается, — чувствуя же, как лукавые помыслы и злыя пожелания попаляются тем огнем, как терны и волчцы, и превращаются в прах, радуется. Когда же все сие сгорит и естество души останется одно без страстей, тогда существенно с нею соединяется и божественный оный огнь и начинает гореть и светить в ней, тогда и она делается причастною сего мысленнаго огня, как печь причастною огня вещественнаго, — равно и тело причащается тогда сего божественнаго и неизреченнаго света и бывает огнь по причастию. Да ведаем однакож, что этому всему невозможно совершиться в нас, если мы не возненавидим мира и всего, что в мире, с готовностию даже и живот свой положить за сие дело Божие, как говорит Господь (Лук. 14:26). И иным образом огнь сей в нас не возгарается.