Чтение онлайн

Поклоняюся, припадаю и благодарю Тебя, Господи всяческих и всесвятый Царю, что Ты явил милость свою мне, недостойному никакой милости. В самом начале бытия мира облекши меня славою и честию, в образе Твоем, по коему благоволил создать меня. Ты и все прочее устроил для меня, человека, бывшаго по образу и подобию Твоему, и сделал меня царем над всеми земными тварями Твоими, во славу величия Твоего и благости. Благодарю Тебя, что всякое мое прошение и желание Ты совершил во благо, как обещался нам рабам Твоим, и мне, недостойному неба и земли, даровал паче того, чего я надеялся и желал. Ты сказал: елика аще просите от Отца во имя Мое, даст вам. Просите, и приимете (Иоан. 16:23, 24). Благодарю Тебя, благий и великодаровитый Господи, что когда я сильно возжелал увидеть одного из святых Твоих, веруя, что посредством его обрету милость у Тебя, Ты, многоблагоутробный Боже мой, не только сделал сие для меня и мне показал искренняго раба своего, блаженнаго, говорю, и святаго Симеона, и благоволил быть любимым от него: но даровал мне и другия безчисленныя блага, которых я и не чаял. Ибо откуда было мне бедному узнать, что Ты таков, благий Владыка наш, чтоб восприять желательное стремление к Тебе? Откуда бы узнал я, что Ты являешь себя приходящим к Тебе, если они находятся и в мире, чтоб притрудно взыскать, да вижду Тя? Откуда было знать мне, что приемлющие в себя свет благодати Твоей сподобляются получить такую радость и такое утешение? Откуда и как узнал бы я, бедный, что верующие в Тебя получают Святаго Духа Твоего? Я думал, что верую в Тебя совершенно и имею все, что даруешь Ты боящимся Тебя, тогда как совершенно ничего не имел, как после узнал я самым делом. Откуда было узнать мне, Владыко, что Ты невидимый и невместимый, видим бываешь и вмещаешься в нас? Как мог я подумать когда либо, что Ты, Владыко, создавший всяческая и сотворивший человеков, соединяешься с ними и делаешь их богоносными и сынами своими — чтоб придти в пламенное возжелание того, взыскать и получить то и себе? Откуда было узнать мне, Господи, такого Бога, такого Владыку, такого заступника, отца, брата и царя, — Тебя, ради меня обнищавшаго и приявшаго зрак раба? Воистину Владыка мой, человеколюбче, совсем не знал я ничего такого. Хотя и случалось мне читать Божественныя Писания о сем, но я думал, что там говорится о других лицах и вещах, а не об этом, и был безчувствен ко всему написанному, и не мог никогда войти в смысл того. Слыша, что взывал и говорил Апостол Твой Павел: ихже око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша, яже уготова Бог любящим Его (1 Кор. 2:9), я думал, что в созерцание таких благ невозможно придти человеку, находящемуся еще в теле, и заключил, что Ты ему только показал их, по особенной к нему милости, — не зная, бедный, что это дается от Тебя любящим Тебя. И откуда и как мог я знать, что всякий верующий в Тебя бывает членом Твоим и сияет божеством, по благодати Твоей? И кто бы поверил сему и стал блаженным, не сделавшись воистину блаженным членом Тебя, блаженнаго Бога? Откуда было знать мне, что Ты вместо чувственной пищи бываешь безсмертным и нетленным хлебом, ненасытно вкушаемым теми, кои алчут и неудержимо желают Тебя, — источником безсмертным для тех, кои жаждут Тебя, и одеждою пресветлою для тех, кои ради Тебя носят смиренныя и нищенския одеяния? Слыша же, как это говорили проповедники Твои, я думал, что и это будет лишь в будущем веке и после общаго воскресения; но не знал, что все сие бывает и теперь для нас, крайнюю в том имеющих нужду.

Всего такого и не знал я, всесвятый Царю, и не желал никогда, и не искал получить от Тебя, но воспоминая грехи свои, искал только отпущения их, и желал, как сказал впереди, Владыка, найти какого–либо посредника и ходатая, чтоб чрез посредство его и мое собственное рабское ему послушание получить прощение многих моих грехов, хотя в будущем. Слыша при сем, как все согласно говорили, что в нынешния времена нет такого святаго на земле, я впадал в великую печаль. Впрочем никогда вполне не верил тому, но отвечал таким, Владыка мой, и говорил, как знаешь: Господи помилуй! Ужели диавол настолько стал сильнее Господа Бога нашего, что всех увлек к себе и перетянул на свою сторону, и никого уже не осталось на стороне Божией? За это, как я думаю, человеколюбче Царю, Ты и возсиял свет Твой святый во мне, сидевшем во тме мира сего и среди стольких зол, и показал мне единаго от святых Твоих, как сделал Ты с рабом Твоим Павлом, коего божественным своим явлением призвал Ты к себе, когда он гнал Тебя. Ибо когда он увидел Тебя и вопросил: кто еси? Ты не сказал ему: Я есмь создавший небо и землю, Я есмь устроивший все твари, — и так не сказал: Аз есмь Сый, или — Бог Саваоф, или — Бог отцев твоих, не сказал и никакого другого из славных наименований Твоих; но сказал ему только: Аз есмь Иисус, егоже ты гониши, — давая ему ясно разуметь, что Ты еси Бог, воплотившийся ради нас, котораго он гнал. Тоже самое сделал Ты и со мною, когда благоволил указать мне святаго Твоего Симеона. Ибо когда божественный Твой свет осветил все и меня беднаго, и сделал ночь светлейшею паче дня, тогда сподобил Ты меня с трепетом увидеть и его, на оной высоте божества Твоего как на небе, где стоял он близ божественной славы Твоей, не венцем каким украшенный, не в светлую одежду одеянный, и не в другом каком виде, но каким был он, когда находился со мною, и каким видели его каждый день на земле, таким, Ты показал мне его и на небе. Чего же ради таким? Того ради, чтоб я не думал, что иной есть тот, кто бывал со мною, и иной тот, который явился мне на небе, не впал чрез то в ошибку и не лишился добраго пастыря, — я, овча погибающее. При всем том однакож и этим бывшим со мною чудом не вразумился я окаянный, и не пришел в чувство, но мало–по–малу увлекся опять миром, по нерадению моему и лености, и впал в прежния худости или еще и большия. Ты же, благоутробный и долготерпеливый Царю, и после сего не отвратился от меня, но меня обратил к Себе опять посредством сего святаго, сподобив меня припасти к святым стопам его, когда державною рукою Твоею и мышцею Твоею высокою исхитил и извлек меня из прельстительнаго мира и от всех мирских дел и утех, отдалил вместе с тем от всего телеснаго и душевнаго (о чудо, о любовь, о снисхождение, какое являешь Ты к нам, человеколюбче Боже!) и ввел в чин работающих Тебе единому. После сего Ты даровал мне Владыко, молитвами святаго, не только прощение безчисленных грехов моих, но и все блага, о коих я сказал выше, или лучше сказать, Ты сам соделался для меня всем. Ибо так как Ты прежде обитал внутрь его и просвещал его светом божественной славы Твоей, то, когда я приблизился к нему и ухватился за ноги его с покаянием и верою, тотчас почувствовал в себе божественную теплоту; потом от слов его почувствовал некое божественное веяние, после — огнь сердечный, в силу коего начали источаться непрестанные потоки слез; затем — почувствовал внутрь ума моего тонкий луч, блеснувший быстрее молнии; далее — явился мне какбы свет ночью, и малое облако пламеневидное, которое село на главе моей в то время, как я, павши лицом ниц, творил молитву мою; потом оно взлетело горе и спустя немного опять явилось мне на небе.

После сего, когда я разсуждал, что бы значило такое явление, совершилось нечто другое, еще более дивное, чем это. Ибо будучи однажды искушаем во время сна злыми демонами и некиим их искусством возбуждаем к страстному истечению, и по сему случаю сильно противоборствуя им и призывая Тебя, Господа света, помочь мне, я проснулся и избежал от рук демонов неискушенным. Когда за тем дивился я сам в себе противоборству своему и мужеству, и особенно неподвижности на страсть и разсуждал, — откуда бы явилась во мне такая необычная победа, что даже когда сплю, противоборствую, и бываю сильнее борющих меня врагов, и побеждаю их державно дивною победою, — вдруг (о чудо!) Того, Кого я воображал сущим на небе, узрел внутри себя, — Тебя, говорю, Творца моего и Царя, Христа. Тогда уразумел я, что то была Твоя собственная победа, в коей Ты соделал меня победителем диавола. Впрочем я еще не знал, Владыко, как следует, что в видениях тех Ты еси, создавший меня и даровавший мне все сии блага, — не знал еще, что Ты еси в них, многоснисходительнейший Бог мой и Господь. Ибо я не сподобился еще слышать глас Твой, чтоб познать, что это Ты. Ты еще не сказал мне таинственно: Аз есмь; потому что я был недостоин того, и нечист, так как имел слух душевный еще заложенным перстию греховною и очи мои держимыми (из слов: очи ею держатеся) неверием, неведением и мраком страстей. В таком находясь положении, я и видел Тебя, Бога моего, но как не знал и не верил, что Бог является человеку, поколику возможно Ему явленным быть ему, не понимал, что Бог, или слава Божия есть то, что мне являлось, иногда одним, иногда другим образом. Необычайное оное чудо привело меня в изумление и исполнило радостию всю душу мою и сердце, до того, что мне подумалось, что даже и тело мое стало причастным неизреченной благодати. Впрочем я все еще не знал ясно, кто есть Тот, Кто являлся. Я часто видал свет, и иной раз он являлся внутри меня, когда душа моя имела мир и тишину, а иной раз являлся он вне вдали, или даже совсем скрывался, и когда скрывался, причинял мне чрезмерную скорбь, потому что тогда думалось мне, что верно он совсем не хочет уже более являться. Но когда я начинал плакать и проливать слезы, и показывать всякую отчужденность от всего и всякое послушание и смирение; тогда он являлся опять, как солнце, когда оно разгоняет густоту облака, и мало–по–малу выказывается радостотворное, блестящее и круговидное. Так наконец Ты, неизреченный, невидимый, неосязаемый, приснодвижный, везде, всегда и во всем присущий и все исполняющий, видимый и скрывающийся каждый час, или скажу, так, и днем и ночью, удаляющийся и приходящий, исчезающий и внезапно опять являющийся — мало–по–малу прогнал бывшую во мне тму, разсеял покрывавший меня облак, очистил зеницу умных очей моих, открыл душевный слух мой, снял покрывало нечувствия с сердца моего, и вместе с сим усыпил плотскую сласть и совсем изгнал из меня всякую страсть. Сделав меня таковым, Ты, очистил от всякаго облака небо мое, т. е. душу очищенную, в которую приходя невидимо, не знаю, каким образом и откуда, Ты, вездесущий, внезапно обретаешься в ней и являешься как другое солнце. О неизреченное снисхождение!

Вот, братия мои, дивности Божии, которыя творит Он в нас! — Когда же приходим мы в совершенную добродетель, тогда не приходит уже Он более, как прежде без0бразным и безвидным, и не делает присещения и прихода света своего в нас без шума, но приходит в некоем образе, впрочем в образе Бога: ибо Бог не является в каком либо очертании или отпечатлении, но является как простый, образуемый светом без0бразным, непостижимым и неизреченным. Больше этого я не могу ничего сказать. Впрочем являет Он себя ясно, узнается весьма хорошо, видится чисто невидимый, говорит и слышит невидимо, беседует естеством Бог с теми, кои рождены от Него богами по благодати, как беседуют друг с другом лицем к лицу, любит сынов своих как отец, и любим бывает ими чрезмерно, и бывает для них дивным некиим видением и страшным слышанием, о которых не могут они говорить как должно, но опять, и молчать не могут. Горя всегда сильною к Нему любовию и научаемы будучи от Него, сыны Его, иногда болезнуя и плача о чужих страстях, пишут о них; — иногда выставляют, как на зрелище, собственныя свои падения, — иногда с благодарностию повествуя о благодеяниях и действах благодати, бывших в них, богословски песнословят Того, Кто, богодейственно изменял их на лучшее, — иногда слыша, что что–нибудь говорится о душевном спасении нашем противно истине и погрешительно, исправляют то, по мере даннаго им ведения, пиша и представляя свидетельства из Божественнаго Писания. И не могут они совсем иметь покоя, или насытиться возвещением истины, потому что, не суть более господа над самими собою, но суть органы Духа Святаго, в них обитающаго, который подвизает их и сам опять подвизаем бывает ими, — и бывает в них все, что, как слышим, в Божественных Писаниях говорится о царстве небесном, — именно маргарит, семя горчичное, закваска, вода, огнь, хлеб, питие жизни, одр, чертог брачный, жених, друг, брат и отец. И что, много говорить мне о неизглаголанном? Ибо чего око не видало, о чем ухо не слыхало, и что на сердце человеку не входило, то как может измерить язык, и как можно сказать словом? Поистине сие невозможно. Хотя мы стяжали все сие и имеем внутрь себя от Бога, давшаго нам то, но нисколько не можем ни умом того измерить, ни словом изъяснить.

Все сие написал я, возлюбленные братия, не с тем чтоб себя показать. Да не будет. Что имею я собственнаго, чтоб показывать то и хвалиться тем, кроме грехов, нечистот и беззаконий многих, еще от чрева матери моей, которых больше песка морскаго? Но, за тем возвещаю вам о сем, чтоб открыть вам чудеса Божии и представить их в слове хотя столько, сколько достало у меня на то сил. При этом и для того я это сделал, чтоб сказанием сим попользовать тех, которые думают, что от святаго крещения имеют Духа Святаго, хотя не сознают того. Ибо настоящее слово поучает нас, во первых, о полной темноте и мраке или о совершенном отсутствии божественнаго света, которое бывает в человеке, когда он явно сказывает о неведении, какое имеет о Боге; потом оно поучает нас об обличении, которое бывает от совести; далее — о страхе; затем — о желании человека получить отпущение грехов, когда он ищет и какого–либо посредника и помощника в сем деле, так как он один не имеет дерзновения приступить к Богу, чувствуя себя обремененным многими грехами; после сего слово наше сказывает, как человек улучил посредника и пастыря, котораго искал, и как видел его, при своем умном осиянии от Святаго Духа, которое показывает, что в нем положилось начало внутренняго озарения, о котором он не знал прежде; — сказывает еще при сем, как после того, как совершилось в нем такое откровение, опять удалилось видение Духа, и он, лишившись его, опять впал во тму многих согрешений; за этим слово объявило о втором призвании, какое сделал ему Бог чрез пастыря его; за этим — о послушании, вере, смирении и покорности, какия имел он к сему пастырю; за этим — о явном изменении, которое совершилось в нем мало–по–малу с сознанием и видением дела, котораго если кто не сознает совершившимся в себе, о том, как сказало слово, никак нельзя полагать, что в нем обитает Дух Святый. Все сие настоящее слово, как я сказал, излагает пространно и выставляет меня не хвалящимся, а повествующим о дивных благодеяниях Божиих, какия по любви и благости делает Он взыскивающим Его от всей души и от всего сердца, чтоб всякое преслушание получило праведное воздаяние в день он, в который Бог имеет судить род человеческий. Ему подобает всякая слава, честь и поклонение, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

Благодарю Тебя Владыко, Господи неба и земли, что от сложения мира предопределил Ты произойти мне из не–сущего в бытие. Благодарю Тебя, и поклоняюся Тебе, всесвятый Царю, что прежде рождения моего, Ты единый безсмертный, единый всемогущий, единый благий и человеколюбивый снизшел с высоты святая Твоея на землю, воплотился и родился от Святыя Девы, чтоб меня возсоздать, меня оживотворить, меня освободить от прародительскаго греха и приготовить мне восход на небеса. Потом, когда я родился и немного подрос, Ты обновил меня возрождением во св. крещении, облек меня одеждою благодати Святаго Духа, дал мне светлаго ангела хранителя, и пока пришел я в совершенный возраст, Ты, хранил меня невредимым от всякаго зла и от всех сетей диавола. Но как Ты праведно постановил, чтоб мы разумные спасались не по какому либо принуждению и насилию, но по произвольному избранию и решению, то оставил и меня явить в себе честь самовластия, чтоб чрез исполнение заповедей Твоих я показал самопроизвольную мою любовь к Тебе. Я же, небрежник и неблагодарный, подумал, что достоинство самовластия есть разрешение такое же, как разрешается неразумное животное от пут; почему, как только почувствовал разрешение, так удалился от господства власти Твоея и вверг себя в ров многих зол. При всем том однакож, что находился в том глубочайшем рве в безчувствии и потерпел большия повреждения, Ты, не отвратился от меня и не оставил меня навсегда валяться в этой скверноте, но по благоутробию милости Твоея извлек меня оттуда и почтил меня еще паче, неисповедимыми судьбами Твоими избавив меня от царей и начальников, которые желали обратить меня на служение мирским и житейским пользам, не попустив мне увлечься дарами злата и сребра, хотя я и сребролюбив, и расположив меня презреть, как мерзость, славу и честь настоящей жизни, которыя мне давали, вместо стяжания святости Твоей. Я же, все такия Твои ко мне благодеяния вменив ни во что (исповедаюсь Тебе в сем Господи неба и земли), опять вверг себя, бедный, в ров тинный и нечистоту скверных помыслов и дел, — и когда низринулся я опять в этот ров, то попал во власть мысленных разбойников, из рук которых не только я один не мог бы освободиться, но еслиб и весь мир собрался, то и он не мог бы освободить меня. Но Ты, благоутробный и человеколюбивый Владыка, не потерпел, чтоб я оставался в этом рве в жалком состоянии, был бедственно влачим и посмеваем этими врагами, не попомнил худостей моих, не отвратился от непотребнаго нрава моего, и не допустил долгое время быть мне мучиму теми душегубцами; и хотя я, держим будучи у них в плену, рад был тому, как безчувственный, но Ты, Владыко, не мог более смотреть, чтоб они составляли из меня безобразныя зрелища и к сраму моему влачили меня туда и сюда, — а сжалился надо мною, и явил милость свою ко мне, не Ангела, и не человека, послав ко мне окаянному и грешному, но сам, движимый утробами благостыни Своея, преклонил к тому глубочайшему рву и простер пречистую руку Твою ко мне, который, быв погружен в глубину тины той, не видел Тебя: ибо как бы мог я открыть глаза и видеть, будучи потоплен в ту скверноту и поглощен ею? Так Ты взял меня за волоса головы моей, т. е., просветил помыслы мои, и потянув с великим усилием, извлек оттуда. Я чувствовал влечение и понимал, что поднимаюсь на верх, но совсем не знал, кем влеком есмь, или кто есть держащий меня и поднимающий на верх. После же того как Ты, извлек меня из того блата на верх и поставив на землю, передал одному рабу и ученику Своему меня, всего оскверненнаго, у котораго и уста, и уши, и очи завалены сквернотою. Я же несмотря на то, что вышел на землю, все еще не видел Тебя, кто Ты; только одно то узнал я, что Ты — некто благий и человеколюбивый, извлекший меня из глубочайшаго рва всяких нечистот. Но Ты, сказав мне: прилепись к этому человеку и последуй ему, — потому что он проведет тебя к источникам и омоет там, — и даровав мне твердую к нему веру, удалился и отошел, не знаю куда. Я же, всесвятый Владыко, по повелению Твоему, не озираясь вспять последовал за тем, кого Ты указал мне.

Он, с большим трудом повел меня к источникам, т. е., к Божественным Писаниям и божественным заповедям Твоим: а я как слепой взявшись за него сзади рукою веры в него, которую Ты, дал мне нудил себя следовать за ним. При этом он, как хорошо видевший, поднимал ноги свои и переступал чрез камни, рвы, и всякия преткновения, попадавшияся по пути; я же, спотыкался о камни и падал во рвы, и много терпел трудов, прискорбностей и бед. Он в каждом источнике и ручье мылся, и омывался каждый час, а я, не видевший хорошо, большую часть из них проходил так. Ибо когда он не брал меня за руку, не привлекал к источнику и не направлял рук ума моего; то я не мог находить совсем и струи водной, где она. И опять когда он подводил меня к струе и оставлял одного мыться чистою водою, то я много раз вместе с водою захватывал и сор, какой случался там подле источника, может быть захватывал иногда в горсти и грязное что и тем замарывал лицо свое. Не раз бывало, что ища ручья или колодца воды, сталкивал вниз всякий сор, землю и глину и возмущал воду; но как совсем не видел ничего, то моясь без опаски, пачкал лицо мое грязью, думая, что мою его чистою водою. — Ах! Где мне разсказать все неприятности, какия я испытывал опять от этого? Где мне описать также, сколько зла терпел я от тех, кои советовали мне и говорили каждый день: что трудишься попусту, глупый, и последуешь этому обманщику и прельстителю, и безполезно и тщетно терпишь, чая прозреть? Того, чего ты желаешь, невозможно достигнуть в настоящия времена. Что же и следовать тебе за ним, раздирая и кровеня только ноги свои? Почему бы тебе не пойти к милостивцам сострадательным, которые просят тебя к себе, обещая добре покоить тебя, питать и врачевать? Ибо в теперешния времена невозможно тебе избавиться от душевной проказы и прозреть. И откуда явился этот обманщик–старец таким чудотворцем и обещает тебе такия вещи, которыя невозможны для людей нынешняго рода? Горе тебе, что и покой со всяким угодием, какие обещают тебе сострадательные люди, Христолюбцы и братолюбцы, потеряешь, и скорби, и лишения, какия переносишь, протерпишь с тщетною надеждою, не получив ничего из того, что обещает тебе этот обманщик и обольститель. Что может он тебе сделать? Ужели и сам ты не можешь этого разсудить, хотя бы мы и не говорили о том? Что же и мы все ужели не видим? Или мы слепы, как говорит тебе этот в прелести сущий? Поистине мы все видим, — не прельщайся. Никакого другаго зрения и нет, которое было бы лучше того, какое имеем мы.

Но Ты, милостивый и благоутробный Боже, от всех этих заблудших прельстителей которые, по пророку, напаяют подруга своего развращением мутным (Авв. 2:15), избавил меня силою веры и надежды, данных Тобою мне. Ими укрепил Ты меня перетерпеть все это и другое многое. Итак в то время, как я переносил все это и не пропускал ни одного дня, чтоб не мыться и не измываться водою, как научил меня Апостол Твой и ученик, в один день, когда я бежал на источник воды, встретил меня на пути Ты, опять тотже, что и прежде извлек меня из нечистоты. Тут в первый раз блеснул Ты в слабыя очи мои пречистым сиянием божественнаго лица своего, — и я тотчас потерял и тот малый свет, который, как мне думалось, имел я, не могши узнать Тебя. И как было возможно увидеть мне Тебя и узнать, кто Ты был, когда я и самаго сияния лица Твоего не мог видеть и разуметь? — С тех пор благоволил Ты, снисходительнейший, чаще приходить ко мне, в то время, когда я стоял у источника, брал голову мою и погружал ее в воду, и давал мне видеть чаще свет лица Твоего, — и тотчас отлетал, делаясь невидимым, и не давая мне понять, кто был Ты, делавший сие, откуда приходил и куда уходил, — как даже и доселе не даешь мне понять сие.

Прихода таким образом ко мне и отходя довольно долгое время, Ты, мало–по–малу все яснее и яснее являлся мне, все больше и больше омывал меня водами своими, и даровал мне видеть свет все более и более чисто, более и более обильно. Делая это для меня многое время, Ты, наконец сподобил меня увидеть и некое страшное таинство. Однажды, когда Ты, пришедши, орошал и омывал меня, как мне казалось, водами и многократно погружал меня в них, я видел молнии, меня облистававшия, и лучи от лица Твоего, смешивавшиеся с водами, и видя, как омываем был водами световиднейшими и блестящими, пришел в изступление. Как же это было и от чего, и кто был податель сего, не знал, — только, омываем будучи, радовался, возрастая в вере, окрыляясь надеждою и воспаряя созерцанием даже до небес. Обманщиков же тех, которые говорили мне ложныя и обольстительныя слова, я возненавидел сильно, и хотя жалел о них, по причине заблуждения их, но не хотел входить с ними в беседу и бегал встречи с ними, почитая и одно воззрение на них вредным. А пред содейственником и помощником моим святым, разумею, Твоим учеником и Апостолом, я благоговеинствовал и почитал его, как Тебя самого, Создателя моего, любил его от души, припадал к ногам его день и ночь и просил его помочь мне восколько может, уверен будучи, что он все может у Тебя, что захочет.

Проведши так благодатию Твоею довольное время, я опять увидел другое страшное таинство. Я видел, что Ты взяв меня, возшел на небеса, вознесши и меня с Собою, — не знаю впрочем, в теле ли Ты возвел меня туда, или кроме тела, Ты один то знаешь, сделавший сие. После того, как я пробыл там с Тобою довольный час, удивляясь величию славы (чья же была та слава, и что она такое, не знаю), я пришел в изступление от безмерной высоты ея и вострепетал весь. Но Ты опять оставил меня одного на земле, на которой я стоял прежде. Пришед в себя, я нашел себя плачущим и дивящимся скорбному обнищанию своему. Потом, немного спустя после того, как я стал долу, Ты благоволил показать мне горе, на небесах, отверзшихся, лице Свое, как солнце, без образа и вида. Впрочем, и тогда Ты не дал мне познать, кто Ты был. Ибо как можно было мне познать Тебя, когда Ты не сказал мне ничего, но тотчас скрылся? Я искал Тебя, котораго не знал, сильно желая увидеть образ Твой и познать точнейше, кто Ты. Почему от сильнаго желания Тебя и от пламенной любви к Тебе всегда плакал, не зная, кто Ты, приведший меня из небытия в бытие, извлекший меня из пропасти греховной и соделавшийся для меня всем тем, о чем я сказал прежде.

Так, часто являлся Ты опять мне и опять, ничего не сказавши, скрывался и не показывался уже более. Я же видя в водах, как видал прежде, молнии и блистания лица Твоего, которыя меня окружали, которых однакож я не мог ухватить, часто воспоминал, как видел Тебя однажды горе, и, думая по своему невежеству, что тот был другой, все искал, и искал со слезами увидеть Тебя. Когда наконец, подавленный печалию и скорбию, я забыл всецело и себя самого, и мир весь, и все, что в мире, не держа на уме совершенно ничего из всего видимаго; тогда опять явился Ты, невидимый, неосязаемый, неуловимый. Я чувствовал тогда, что Ты очищал ум мой, открывал пространнее очи души моей и давал мне видеть славу Твою обильнее, и что сам Ты увеличиваешься паче и паче и блистанием паче и паче расширяешься, и мне казалось, что с удалением тмы, Ты приближаешься ближе и ближе, — как это часто испытываем мы и в чувственных вещах. Ибо когда сияет луна и облака бегут гонимые ветром, тогда кажется, что и луна бежит скорее, хотя на деле она нисколько не скорее бежит обыкновеннаго своего течения.