Творожная кнопка или зовите Ханну
Шрифт:
– Она здесь! Все сюда!
Ах ты дитя Теля! Следующие пятнадцать минут я просто бегала и прыгала по всему залу от красных оруще-невменяемых детей во главе с Гансом, который хотел мальчика-обезьянку, и сумасшедшим Краном с дубинкой в руках. Мне удалось выбежать из детского зала в поисках спасения во взрослом. Гости сидели за богато накрытым столом, редко переговариваясь, слушали живую музыку. Атмосфера ужина была нарушена в миг, как только я влетела в зал и стремительно нырнула под скатерть.
Теперь в зале орали не только дети, но и их чокнутые мамаши, которые думали, что под столом крыса размером со слона, не меньше. Я металась под ногами вскакивающих со своих мест гостей, пока дорогу не преградил Ганс. Он залез под стол и накинул на меня полотенце. Некоторое время я ничего не видела, но чувствовала, как меня схватили и вытянули из-под стола. Полотенце на мне сдавили так сильно, что я стала задыхаться и испугалась по-настоящему. И началось…
Вот всегда так, стоит мне запаниковать, как я неконтролируемо превращаюсь в животных и не могу остановиться, пока не успокоюсь. В руках у Ганса вместо обезьянки оказался огромный удав. Ганс заорал и отбросил меня. Его вопли подхватили взрослые и остальные дети. Жаль, что они не знают, что крики не способствуют моему успокоению. Из змеи я превратилась в белого медведя, потом в лисицу, страуса, таракана, завершила все кошкой и, наконец, предстала перед орущей не своим голосом толпой в неглиже, зато в своей человеческой форме. Собственно, полотенце пригодилось. Воцарилась тишина.
Послышались одинокие неуверенные хлопки, кто-то даже присвистнул, у официанта, застывшего посреди зала, выпал поднос. Громкий дзинь привел меня в чувство, я превратилась в бабочку и вылетела в открытое окно над головами гостей. Последнее, что слышала, это крик господина Зельца:
– Поймать ее! Держите!
Из поместья вылетела бабочкой, а домой прилетела голубем. Проскользнув в приоткрытое окно своей комнаты, я, наконец, вернула себе человеческий облик. Нужно признать, что сегодня я перегнула. Очень сильно. Моралисты с ума сойдут. Голый человек, надо же! Но мне дар метаморфа позволяет осознать, что одежда – это всего лишь оболочка для защиты, как шерсть у животных, и под ней мы абсолютно одинаковые. Стыдно ли мне? Немного. Буду ли я переживать, что меня видели почти голой? Нисколько! Я не справилась с работой, и это меня расстраивает гораздо больше.
Прежде чем услышать стук во входную дверь, я успела привести себя в порядок. Вольдемар на пороге ничуть не удивлял. Его напряженное лицо не мог скрыть даже полумрак улицы.
– Госпожа Лорин, вынужден потребовать у вас выданный аванс. А также сообщить о намерении семьи Зельц подать на вас заявление в полицию о ненадлежащем исполнении услуг.
Я молча отдала мешочек с деньгами, забрала свою сумку у него из рук и закрыла перед его носом дверь. Тоже мне… вынужден потребовать…
– Ханна, что ты там устроила? – раздалось за моей спиной. Мама.
Она смотрела на меня с упреком, ее ноздри начали раздуваться, а руки уперлись в бока. Признаться, она не выглядела устрашающе, наверное, потому что была в одном халате на ночную сорочку и с бигуди на голове.
– Завтра узнаешь. Я не хочу рассказывать, – я попыталась ее обойти, но она остановила.
– Нет уж, расскажи! – потребовала мама и крикнула в потолок, – Роберт, иди, послушай, что натворила твоя дочь!
Почти сразу со второго этажа в одних трусах и тапочках спустился отец, зевая и пытаясь разлепить сонные глаза.
– Роза, что случилось? Ханна, ты кого-то убила?
– Нет, папа.
– Ты спалила чей-то дом?
– Нет, папа.
– Тогда я не вижу поводов орать среди ночи. Роза, пойдем спать, – сказал он и, так и не дойдя несколько ступеней до конца лестницы, начал подниматься.
– Что случилось в доме Зельцев? – прорычала мама. – Пока Ханна не ответит, никто в этом доме спать не будет.
– Да ничего такого не случилось. Я просто испугалась, – добавила ужаса и жалости в голос и намеренно обратилась к отцу. Он был всегда на моей стороне. – Они хотели побить меня палкой, папа…
– О, Мирра, только не это! – мама схватилась за бигуди, явно переживая не из-за угрозы моей жизни.
– Подумаешь, всего лишь превращалась в разных животных, а потом в себя. И, в конце концов, улетела бабочкой, – я ковыряла ногтем большого пальца ручку сумочки.
– Да, милая… такого представления они точно не ожидали, – папа подошел к маме и взял ее за руку, – Роза, видишь, ничего страшного не случилось. Пойдемте спать.
– Завтра весь город будет в курсе, что наша дочь-метаморф скакала там козлом, обезьянкой и слоном… – заплакала мама и бросилась на грудь отцу. Он обнял ее, но за спиной показывал мне рукой на выход.
– Кстати, в козла и слона я не превращалась в этот раз… в страуса и таракана, – сказала я уже наверху лестницы.
Мама громко всхлипнула и зарыдала в голос, мешая это со словами молитвы Создательнице Мирре. Ее голос стал глуше за закрытой дверью моей комнаты, а потом совсем стих.
Глава 2.
Дома утро начинается еще до рассвета. Отец и мама идут на рынок за свежими продуктами, а в мои обязанности входит подготовить зал для завтраков. Улица, где располагается наше кафе, начинает жужжать задолго до восхода солнца. Трудолюбивые пчелки летят на свои места: в магазины одежды, ткацкий цех и ателье, лавки сапожника и кузнеца. И все это для людей со средним достатком, богачи к нам заходят редко, слава Мирре.
У нас любят завтракать многие работяги, а все из-за сырников. Идеальная румяная корочка снаружи, а внутри – сама нежность… Не знаю, что за магия, но они у меня получались лучше всего, поэтому каждое мое утро было творожным.
Это утро не стало исключением. Мне некогда было переживать по поводу вчерашнего. Я подмела пол, вытерла пыль, вымыла столы, расстелила свежие скатерти и отправилась на кухню готовить то, что приносило постоянный доход.
Мама и отец вернулись с рынка, когда я уже подготовила все для первой партии сырников. Обернулась на звук шагов.
– Доброе утро… – увидев их лица, я осеклась. Отец поджимал губы, а мама входила на кухню, демонстрируя максимальную скорбь. Кажется, можно начинать переживать. – Что-то случилось? Не пугайте меня…
– Только не в слона! – заорала мама.
– Да не буду я, просто скажите, что случилось.
– Только о тебе и говорят, дочка, – папа стал разбирать корзину и раскладывать продукты по местам.
Мама вытирала слезы и выговаривала:
– В чем мать родила, скакала там, на глазах у аристократов… разве я так воспитала тебя?! Да, такой уродилась, но я старалась… запереть тебя как зверушку? Так ты ж муравьем уползешь. Начнешь ругать – улетишь птичкой. А если разозлишься, так и кинешься на мать львом.
– Мама, ну что ты вспомнила? Мне тогда три года всего было. Пап, ну хоть ты скажи…
– Дочка, да что там говорить, разве людей не знаешь? Ты им ногу показала – уже женщина легкого поведения, – спокойно отозвался отец.
– Моя дочь – женщина легкого поведения! – зарыдала мама в голос.
– Так, пап! Ты не помогаешь!
– Как и вы мне! А ну, за дело! Скоро весь город придет на тебя вживую посмотреть. Пока мы только в выигрыше от этой истории, – он подмигнул мне и всучил чан с творогом, а маме помидоры, чтобы вымыть их. За делом забылся тот «невероятный позор и стыд», который мама испытала на рынке, когда ее расспрашивали торговцы о дочери-метаморфе. И как она бедная живет с таким уродом.