Чтение онлайн

— Склоняюсь! — быстро сказал Расщупкин, взял свою пустую кружку, подхватил Воронцовскую, тоже пустую, и ушел за пивом. Вернулся он минут через пять, сел, сделал длинный глоток и продолжил, словно бы и не уходил:

— Я склоняюсь вот к чему: кому-то очень нужно для достижения своих, непонятных мне пока целей заполучить реализованный в металле и программном обеспечении проект, над которым сейчас работает институт! Или не весь проект, а по крайней мере его часть!

— А почему обязательно — «непонятных»? — удивился Воронцов.

— А ты что, хорошо понимаешь, для чего можно использовать экологические поглотители? — в свою очередь удивился Расщупкин, потом вдруг спохватился: — Так ты же ничего не знаешь!

Воронцов оживился, ухватил Николая за рукав:

— Колька, расскажи! А то я, как слепой кутенок!

Расщупкин отпил из кружки, посмотрел на Воронцова, покачал головой, потом сказал:

— В шестидесятые годы в Северном Казахстане проводились опыты по дистанционному воздействию на человеческий мозг… Тогда ничего не получилось, физики действовали практически наощупь, и кроме нескольких десятков несчастных, случайно пострадавших от этих опытов, и оставшихся инвалидами на всю жизнь — они стали постоянными пациентами психиатрических клиник с диагнозом «органическое повреждение центральной нервной системы», никакого результата получено не было. В семидесятые для борьбы с диссидентами КГБ использовало кое-какую аппаратуру, с помощью которой можно было организовать так называемый «Гулаг на дому»… И вообще, постоянное электро-магнитное излучение, в поле которого мы с тобой, и ещё миллионы людей живут всю свою жизнь, оказывает на живые организмы очень сильное влияние… Ну, и во всем мире «научники» ищут способы бороться с этой дрянью…

Расщупкин вдруг словно очнулся, решительно отставил недопитую кружку, хлопнул ладонью по столу:

— Извини, Серега, больше я не могу тебе сказать! Я и так чуть было не нарушил подписку о неразглашении, хотя и знаю совсем немного… Вообщем, извини, не могу!

Сергей внимательно посмотрел в глаза Расщупкина, и понял — не может, и не скажет!

Посидели ещё немного, поговорили о всякой ерунде. Какая-то отчужденность, возникшая было, исчезла, но неприятный осадок у Воронцова остался.

Допив вторые кружки, приятели распрощались и отправились по домам. Катя, не совсем остывшая от вчерашней размолвки, встретила Сергея холодно, а когда заметила, что муж «принявши», вообще поджала губы и ушла из кухни в комнату.

Воронцов не стал ничего говорить, вяло пожевал макароны с тертым сыром, приготовленные женой, попил чаю, помыл посуду, выключил на кухне свет, а в комнате, уже раздевшись, сухо сказал:

— На моего клиента сегодня ночью было совершено покушение, к счастью, неудачное. Я безумно устал за день, и мне очень неприятно, что ты сердишься на меня!

Катя промолчала, отвернувшись к стене, только вздохнула, Воронцов тоже больше ничего не стал говорить, лег, и почти мгновенно уснул. Завтра он был свободен, и решил повидаться с Борисом, поговорить, отвести душу с давно не виденным другом…

Борис знал о Воронцове все. Знал даже то, чего Сергей не рассказывал ни Кате, ни своему начальству из «Залпа», ни кому другому. И поэтому Воронцов мог рассказать ему все, не опасаясь, что информация уйдет куда-то дальше…

С тех пор, как Сергей начал работать в НИИЭАП, друзья почти не виделись, но связь поддерживали, благо, в машину Бориса фирма установила радиотелефон, и теперь разыскать его днем Воронцов мог без особых проблем.

Сергей проснулся непривычно поздно, почти в одиннадцать. Не смотря на то, что он прекрасно отдохнул и выспался, настроение по прежнему было отвратительным — проблемы с работой, размолвка с женой — все это угнетало Воронцова.

Он встал, заправил постель, умылся и отправился завтракать. На кухне его ждала неожиданность — на плите в сковородке Сергей нашел жаренные окорочка с рисом, а на столе — записку от Кати: «Сережа, не переживай, все хорошо! Обязательно поешь, если будет время, купи хлеба, а если будет желание, приезжай встречать меня после работы, как обычно. Не скучай, целую, люблю, Катя».

Воронцов прочитал послание, улыбнулся, представив себе, как Катя специально встает пораньше, чтобы приготовить ему еду, и почувствовал, как где-то внутри словно бы что-то, сжатое и напряженное, отпустило, расслабилось, образовав приятную теплоту. «Хорошо все же, когда тебя любят!», — подумал Сергей, зажигая газ и ставя сковородку на огонь.

После еды Воронцов позвонил Борису. Несколько попыток пропало впустую — приятный женский голос сообщал, что «…к сожалению, в данный момент абонет недоступен, перезвоните позже…», потом повторял то же по-английски, причем из-за помех на линии английский вариант очень походил на фразу: «Япона мать сет комбинитет…». Но Сергей был настойчив, и с седьмой попытки все же дозвонился.

— Алло, Борька! Привет, это я!

— Привет! Как дела!

— Потихоньку… Слушай, ты сегодня очень занят?

— Да не особо, а что?

— Не мог бы заехать? Разговор есть…

— Серега, у меня тут кое-какие дела, давай так — если я спихну их, то в два я буду у тебя! А если нет, то и не жди — значит, не смог! И это… у тебя пожрать чего-нибудь найдется? А то я сегодня, кажется, остаюсь без обеда!

Воронцов прикинул в уме, что у них есть в холодильнике, и ответил:

— Конечно, Борь, какие проблемы! Давай, до двух я тебя жду, если что, звони! Ну пока!

— Пока! — ответил Борис и отключился.

Времени до двух было ещё полно, почти два с половиной час, и Воронцов занялся тем, чем давно уже собирался заняться — проверкой своего «рабочего инвентаря».

Он почистил пистолет, заменил смазку на новую, какую-то импортную, которую ему «по блату» достал Расщупкин, уверяя, что это на сегодняшний день «самый крутяк, такой смазкой пользуются только в спецподразделениях ЦРУ».

Воронцов разложил разобранный пистолет на большом куске разосланного полотна, и теперь разглядывал темный, с камуфляжными разводами, тюбик, покрытый английскими надписями и украшенный силуэтом крадущейся по джунглям пантеры.

«На бартер они меняют, что ли? Или ЦРУ шлет нашей ФСБ свое оборудование и расходные материалы в качестве гуманитарной помощи?», — размышлял Сергей, протирая смоченной в новом масле ветошью детали пистолета. Потом он собрал пистолет, несколько раз щелкнул курком, передергивая затвор, проверяя на звук, как ходят между собой все его части. Видимо, масло и в самом деле было «крутое» — если раньше пистолет лязгал железом, то теперь он буквально шелестел, тихо и даже как-будто мелодично.

Пистолет Воронцову, с его точки зрения, выдали не самый удачный, можно было бы найти и что-нибудь помощнее, посовременнее. Его «Беретта — ZSM» образца 1980 года, безусловно, была когда-то хорошим оружием, но теперь, спустя семнадцать лет, по мнению Сергея, этому пистолету место было скорее в музее, а не у него в кабуре.

«Они бы ещё «парабеллум» какой-нибудь выкопали, времен прошедшей войны!», — думал Воронцов, заряжая пистолет, и убирая со стола ветошь, шомпол, тюбик с маслом и прочие оружейные причиндалы.

Покончив с пистолетом, Сергей взялся за нож. И без того прокованный и отшлифованный таким образом, что бы не тупиться, нож телохранителя, тем не мение, должен был отличаться бритвенной остротой. Точить нож — дело совсем не такое простое, как кажется. Воронцов вспомнил, как он изрезал себе все пальцы, в течении нескольких дней овладевая этой наукой во время учебы в «Щите», усмехнулся, достал специальные брусочки-наждаки, грубый, мелкий, и гладкий, доводочный, и принялся за дело.