Чтение онлайн

Я закряхтел про себя. Мириам нужен опытный психолог, а не опытный футболист. Жаль только в этом мире не существует ни тех, ни тех.

Но, хочешь не хочешь, мне надо постараться её успокоить и объяснить, что это предложение весьма опасно для меня, если придётся его выполнять. И смертельно опасно для неё. И что я не собираюсь разменивать её на Эоанита. Эта рокировка, как по мне, крайне невыгодна.

Но нельзя забывать ещё кое о чём. О том, что я всегда старался донести этим дикарям – человеческая жизнь имеет цену.

– Твои опасения понятны. Как и твоё желание. Но овчинка выделки не стоит. Я уверен, мы сместим эту тварь на законных основаниях. Без кровопролития. Мы получим большинство голосов и оденем тиару на правильного человека. Мы недопустим, чтобы лавина братоубийственных событий накрыла Астризию.

– Даже если нам удастся, он не пустит всё на самотёк. Он будет сопротивляться. У него в подчинении тысячи мечей.

– Я думал об этом, - согласился я. – Но всё же мне кажется, это не у него тысячи мечей. А у церкви. Понимаешь? Пойдут ли храмовники за Эоанитом, или станут подчиняться новому главе церкви? Ведь подчинение новому главе означает жизнь и возможное спасение. Подчинение Эоаниту – это клеймо апостата и неизбежная смерть. Пусть даже найдётся какая-то часть храмовников, кто пойдёт ради него на смерть. Пусть у него где-то припрятаны очередные фанатики наподобие «покаянников». Глобально они ни на что не смогут повлиять. Наша задача законно сменить власть, потому что только в таком случае удастся избежать гражданского неповиновения… Чернь не станет бунтовать, - проще объяснил я, ведь Мириам не поняла крайнее предложение. – Мы должны действовать по правилам, чтобы не раскачивать лодку. Пока лодка держится на плаву. Но кто знает, что случится, если главного гребца мы утопим, вместо того, чтобы поменять на другого гребца.

– Твои метафоры иногда вызывают у меня улыбку, - Мириам действительно улыбнулась. – Я понимаю, что ты пытаешься сохранить население. Пытаешься избежать ненужной крови. Но отец, в отличие от тебя, не боится искупать руки в крови. Сотни заблудших душ, однажды пришедшие к стенам Обертона, не дадут соврать.

– Я постараюсь не допустить повторения, - уверенно заявил я. – Народ со мной. Моему слову он верит. Если я крикну, он услышит.

– Нет, Иван, мне кажется, это ошибка, - Мириам не старалась меня понять. Возможно потому, что куда лучше знала собственного отца. А возможно потому, что и она являлась дитём этой эпохи. – Ты слишком многое Эоаниту прощал. Слишком долго позволял жить. Боюсь, если его не устранить силой, он принесёт много бед.

В запертую дверь раздался требовательный стук; без всяких слов Дейдра напоминала, что кому-то пришла пора проваливать.

Так что оставалось сказать Мириам лишь одно:

– Посмотрим.

Спустя ровно пять дней, когда пушистый снег полностью взял под контроль Обертон, на приём к королю Аскольду Третьему попросился посол Декедды Амран Хабиб. Входил в тронный зал он с лицом смертника.

Нас оповестили заранее, что он выполнил данное королю обещание, совершенно не желая быть утопленным в выгребной яме. И получил обратное письмо ровно через пять дней.

Не знаю, сдох ли при этом столь шустрый сирей, но посол явно не мчал со всех ног, спеша доказать невиновность своей страны. Он еле ковылял.

– Амран, - удивился король. – На тебе лица нет. У тебя понос?

Особенность Тревина унижать или троллить оппонента, мне никогда не нравилась. Одев на голову корону, он стал ещё более остёр на язык. Видимо, сказывалось чувство вседозволенности.

– Прошу прощения, Ваше Величество, - на негнущихся ногах Амран Хабиб подошёл практически к трону. А затем дрожащей рукой протянул небольшой рулон бумаги. – Я получил ответы на ваши вопросы. Но спешу добавить от себя - к содержанию письма я никакого отношения не имею.

– Занятно, - хмыкнул Тревин. – Твой город-государство тебя совершенно не ценит, что ли? Святоши совсем с тобой не советуются?

– Простите, Ваше Величество, согласен я или не согласен с содержанием, я обязан передать это письмо в руки короля, - с протянутой рукой посол припал на одно колено.

Троллить кого-либо Тревину совершенно расхотелось. Видок у посла был жалкий.

Поэтому он просто вырвал из его рук письмо, развернул и нырнул в буквы. И чем дольше читал про себя, совершенно не торопясь поделиться информацией с остальными, тем сильнее выгибались его выразительные брови.

– Это что шутка какая-то? – неопределённо произнёс Тревин, оторвавшись от письма.

Сие изречение совсем не вызывало желание шутить. Скорее вызывало беспокойство.

– Разрешите, Ваше Величество, - я требовательно протянул руку к листу бумаги. А затем, как ранее Тревин, утонул в буквах.

«Мирская и духовная власть свободолюбивой Декедды, которая многие зимы страдала под гнётом жадного захватчика, вновь получила от захватчика требовательное письмо. Письмо, где содержались безосновательные обвинения от глупцов, захвативших верховную власть. Совет старейшин, как полагается, внимательно ознакомился с нелепым содержанием. И ему есть что сказать.

За гибель собственного отца узколобому королю Аскольду Третьему не удастся переложить вину на миролюбивую Декедду. Гораздо умнее предположить, что причиной гибели послужило переедание.

А оскорбительные, этнически нетерпимые намёки на цвет кожи, что, якобы, доказывает вину солнцелюбивых жителей Декедды, мы окончательно отвергаем. Как и упоминания о дивном говоре.

На этом ставим точку. Больше совету старейшин сказать нечего. Остались лишь молитвы к Триединому с просьбой в будущем избежать чтения подобного вздора».

– Что это за хрень? – весьма недвусмысленно выразился я, когда оторвал взгляд от бумаги. – Это реально пришло из Декедды, а не ты, Амран, написал своей рукой, чтобы побесить нас?

– Из склянки песок высыпался лишь наполовину, как доставили, - посол не отрывал взгляда от пола. – В пометке мне было велено прочесть. Я прочёл и сразу пришёл сюда, надеясь на вашу милость.

Я недоверчиво посмотрел на посла, а затем перевёл взгляд на короля. Тревин, как и я, выглядел озадаченным.

Но я ещё испытывал и гнев.

Чего эти дебилы хотели добиться? Зачем так по-хамски составили ответ? Ни капли дипломатии, ни капли сочувствия к утрате. Лишь презрение и очередные напоминания, что они хоть и маленькие, но всё равно гордые птички. Эти старейшины… совет старейшин… они окончательно рехнулись? Реально что ли старые пердуны у власти? Зачем они пытаются дразнить злую собаку?

Я всё ещё не понимал логики поступка, но вспомнил географию. Они ответили именно так, потому что ничего не боятся. У них зима короткая, о голоде слышали лишь понаслышке. Большой флот, бороздящий просторы океана и доставляющий из Флазирии деликатесы. А так же у них Расщелина. Та самая, которая делает их такими смелыми. Протяжённая щель меж горной грядой, лишь через которую, окромя океана, можно попасть на земли, принадлежащие Декедде.

Они ответили именно так, потому что многие зимы живут в мире. Потому что утратили чувство реальности. Потому что утратили чувство страха.

Значит, пора все эти чувства им вернуть.

Я скомкал письмо, ощущая, как всё нутро бурлит от ярости. Затем размахнулся и запустил этот комок прямо в лицо послу.

– Нет! Не надо! – Амран Хабиб закрылся руками. – Я не при чём!

– Стража!!! – заорал именно я, а не король. – Взять этого сукиного сына и запереть в собственных покоях. Глаз с него с не спускать!