Чтение онлайн

Она присела на край кровати и решительно обхватила горящее лицо Элая в ладони, успокаивающе погладила скулы большими пальцами. Прикрыв веки, полностью погрузилась в эту темноту, за нитку связи между ней и хозяином вытягивая всю горечь и копоть, впитывая в собственную кровь. Тело протестующе задрожало на такой приток чистого яда. Тошнило неимоверно, но стена наконец-то разлетелась на куски, а Элай шумно втянул в себя воздух освобождения. Остановиться уже было невозможно, слишком много сил потребовалось, чтобы забрать себе этот кошмар, вернее, ту боль, которую он приносил хозяину. Плечи Анни тряслись, но физический контакт здорово помог довести дело до конца, пусть ладони и жгло влагой его испарины.

Она не успела открыть глаз и прийти в себя, как вдруг тело резким рывком за талию бросили на кровать, а к горлу прижалось нечто опаляющее, твёрдое и острое, оставив тонкую мокрую царапину. Громко пискнув от страха, Анни беспорядочно застучала кулаками по плечам нависшего над ней Элая, и тот с трудом проснулся, заморгав и фокусируясь на её искажённом паникой лице.

– Анни? – в ужасе узнавания просипел он, а затем перевёл отсутствующий взгляд с её хватающего остатки воздуха рта на горло. Спешно откинул в сторону раскалённый алый клинок, с шипением прожёгший дыру на мокрой простыне.

– Отпусти… пожалуйста, – хныкнула она, потому что ощущать на себе вес прижавшего её к постели гибкого тела было невыносимо.

Невыносимо жарко – смуглая кожа явно была на грани того, чтобы начать жечь всё вокруг лавой, а напряжённые до предела мышцы груди давили тяжестью. Их разделяла лишь её нижняя майка, и она точно не спасла бы от возгорания. Анни практически не могла шелохнуться, пойманная в хищный капкан, грозящий сделать из неё стейк медиум прожарки.

В обсидиановые глаза долгие несколько мгновений прокрадывалось понимание всей опасности такого контакта, особенно с учётом того, что меньше минуты назад Элай мог своей яростью разнести весь квартал. За эти мгновения Анни успела короткой вспышкой ощутить другую эмоцию, которая оказалась настоящим спасением от тошноты и съеденной горечи. Та самая медовая сладость, словно оживший солнечный свет. Как на ритуале, когда он связывал её ноги. Всё случилось машинально – она робко попробовала крохотную часть этого непознанного чувства, и громко вздохнула от пронзившего каждую клеточку удовольствия.

Элай наконец-то отпрянул, наверняка заметив, как у неё сузились зрачки. Анни попыталась лишь не облизнуться, потому что после долгих лет редких пресных или горелых корок ей досталось что-то абсолютно потрясающее своей яркостью. Даже о том, что лежит на хозяйской постели, а в нескольких дюймах от головы валяется нож, она уже почти не думала. Одно интересно: как называется этот потрясающий медовый напиток?

– Что ты тут делаешь? – Элай сел, прожигая её тяжёлым взглядом. Голос звучал непривычно веско и строго, но Анни не ощущала его злости, скорее… волнение.

– Прости, – торопливо прошептала она, пока он действительно не разозлился на её своеволие. – Я проснулась из-за твоих кошмаров. Ты не должен был вообще почувствовать, как я помогаю, но настолько заперся от меня, что пришлось применить физический контакт. Это было слишком дерзко, знаю, – она резво вскочила, но когда попыталась соскользнуть с кровати, Элай неожиданно остановил её, поймав за правое запястье, здоровое.

– Ты прости. Я тебя порезал, – он виновато кивнул на её горло, и Анни лишь сейчас поняла, что к ложбинке отчего-то немного потяжелевшей груди стекает горячая капля крови. Его вина дурманящим хмелем проступила во рту, и ей вполне могло показаться, но Элай действительно проследил за этой алой дорожкой, пока кровь не впиталась в тонкую ткань майки. Глаза – горящие угли, и вновь приглашающий на обед аромат мёда.

От всего этого вихря чужих ощущений Анни окончательно растерялась. Подумалось, что мадам Вальтц бы высекла её розгами уже за то, что она пачкает своим грязным телом хозяйскую постель. А за неподобающий вид вовсе бы закрыли в карцер на месяц, без солнечного света, еды и тепла. Но вид Элая тоже мало соответствовал этикету, и когда опустила взгляд с его лица на торс, низ живота приятно закололо: отрываться от созерцания этих витых мышц и смуглой кожи не хотелось совсем.

– Это… ерунда, – поняв, что пауза неприлично затянулась, отозвалась Анни шёпотом. – Царапина. Не больно.

Нет, он точно смотрел прямиком в ложбинку, а по его предплечью пробежали нитки зарождающегося огня, и Анни предусмотрительно одёрнула руку из его хватки. В удивлении задрала бровь, потому как сейчас, судя по её вкусовым рецепторам, Элай ощущал лишь кислинку волнения, чуть пьяную и терпкую, а отголоском – медовую сладость, которую пока что не удалось сопоставить с названием эмоции. Но его кожа обычно горит только от злости… Или нет?

– Я могу помочь чем-то…

– Иди, – выдохнул Элай чересчур поспешно. Зажмурился, будто ругнулся на себя, а потом кивнул на дверь: – Спасибо за помощь, Анни. И если будет болеть… Найди в ритуальном зале мазь, крайний правый стеллаж.

– Хорошо, – прошелестела она, в абсолютном смятении сползая с постели. Мраморный пол холодом дал по босым ногам. – Доброй ночи.

– И тебе.

До рассвета Анни так и не уснула – возвращаться на лежащий на тумбе лепесток было лень, а хрустящая чистым бельём кровать казалась холодной и чересчур просторной. Она уговаривала себя, что дело именно в этом, но глупо было отрицать, что ей не спалось из-за совершенно очевидно бодрствующего хозяина.

Кутаясь в совсем не греющее одеяло, она думала о температуре его тела, его твёрдости. Силе. Об обезоруживающей грубости, которая сочеталась в нём с желанием сделать её жизнь легче. С интересом прислушивалась к своим вкусовым рецепторам, пытаясь с другого конца особняка понять, почему не спит Элай, о чём думает, хотя тут могла лишь строить догадки. Кислинка, но словно незрелая ягода, мягкая. Хмель и мёд. Нотки шафрана… К рассвету странный коктейль дополнился сочным клубничным послевкусием. Анни и половины его безумных чувств не понимала, лишь то, что он волнуется за этот небольшой случайный порез и чувствует себя виноватым за собственные инстинкты выживания. Но вот в остальных непривычно сладких эмоциях разобраться невозможно. Ах, если бы были словари.

Благо, к рассвету обоим не пришлось больше изображать сон. Судя по тому, что хозяином завладела безвкусная липкая скука, он занялся привычными для себя монотонными делами, и Анни с облегчением приняла такую перемену. Всё же он явно умел держать лицо, как настоящий наследник великого дома. А она должна полностью этому соответствовать.

Умывшись, она быстро переплела косы, всклокоченные после ночного ёрзанья под мужским телом. Даже вспоминать стыдно. Зато теперь Анни надела строгое, тёмно-фиолетовое платье с приличной длиной ниже колена и армейским воротом-стоечкой – вчера выпросить нечто подобное у неразговорчивой хмурой модистки было сложно. Та явно не понимала, отчего молодая девушка просит не шелка и блёстки, а практичность и удобство, и, скорее всего, подслеповатая мадам не замечала, что одевает фамильяра, а не женщину. Или Элай распорядился не замечать. Но теперь гардероб до отказа был заполнен тряпками на любой случай, вот только в ход пошла именно рабочая форма и скромные мягкие тапочки. Пора отрабатывать свалившуюся на неё доброту.

Убедившись в подобающем виде, Анни первым делом шмыгнула на кухню. Уолт готовил для хозяина завтрак, и если удивился её появлению, то вида не подал.

– Доброе утро, – улыбнулась она старику, надеясь, что ворот скрывает царапину на горле. – Я могу помочь?

– Доброе, леди. Не стоит, я почти закончил, – Уолт поставил на серебряный поднос небольшой кофейник, распространяющий приятный аромат, фарфоровую чашку и две тарелки. На одной были три ломтя ржаного хлеба с маслом и сыром, а на второй – горсть крупной спелой клубники.

– То есть, хозяин предпочитает настолько лёгкий завтрак? – удивлённо посмотрела на такое скромное убранство Анни. Ей почему-то казалось, что люди едят намного больше. Тем более мужчины.

– Господин совсем неприхотлив, леди, – улыбнулся ей Уолт, положив на поднос простую льняную салфетку безо всяких кружев и вензелей. – После возвращения с войны он не любит никаких излишеств. Но причуды бывают… Как сегодня, – старик глянул на тарелку с клубникой, и Анни поняла, что требование ягод на завтрак для Элая не рядовое явление. Сама она пробовала их только в дни праздников, когда угощения для студенток присылались от самого правителя. Заставлять есть варёные овощи тех, кто на дух не выносит обработку природных плодов – тоже способ выработки послушания.