Чтение онлайн

Но не упала, а прямо в полёте стремительно увеличилась в размере, что даже заметить непросто через солнечные блики, которые будто поглощались и отражались её кожей. Элай лишь рот открыл от изумления: разменяв первую сотню лет, он думал, что видел в этой жизни всё. Но не превращения эйфири из крохотного создания, умещающегося на лепестке розы, в настоящую девушку. Разве что невысокую, едва ли выше подростка. И одним только глубоким вздохом источающую собой абсолютно нечеловеческую природу: нежностью фарфоровой чуть сверкающей кожи, глубиной неестественно синей радужки, в которой теперь можно увидеть желтоватый ободок у зрачка. Ставшим сильней запахом цветочного луга и лета, отчего вдруг захотелось, словно ребёнку, убежать в поля и подолгу лежать, выискивая в облаках формы зверей.

– Так вам удобней?

– Да. Спасибо. Присядь, пожалуйста. Я хочу тебе кое-что объяснить.

Эйфири несмело устроилась на краешке кресла, которое меньше часа назад занимал Альбар – было заметно, как ей некомфортно от такого приглашения, но не принять его она не могла. Фамильяр обязан принимать от хозяина всё, от наказания до похвалы, с одинаковой покорностью, не оспаривая. А эта девочка точно была из хороших фамильяров. По крайней мере, взгляд, которым она прошлась по беспорядочно распиханным в шкафу книгам и пыли на окне, точно был профессиональным. Слуга до мозга костей.

– Итак… Двенадцатая, – за неимением лучшего варианта, назвал её Элай. – Не знаю, сколько ты слышала из своей шкатулки. Но суть в том, что я не нуждаюсь в помощнице, и тебя мне навязал отец. Я не хочу быть твоим господином, я вообще не собираюсь никому становиться господином против его собственной воли. Считай меня безумцем. Но я даю тебе возможность уйти хоть сейчас, полную свободу от академии – никто и не узнает, что я тебя отпустил. Ты будешь вольна делать всё, что только пожелаешь.

– Я желаю служить своему господину, – прошептала эйфири побледневшими губами, как единственно возможный вариант.

Элай едва не простонал сквозь зубы. Упёртая, прямо как он сам. Раздражение едкой волной прошло по телу, едва заметно проступившей сеточкой лавы в венах. И тут эйфири сладко улыбнулась ему, обезоруживающе захлопав длинными ресницами. Показалось, а может и быть и нет, что на мгновение её зрачки сузились на манер кошачьих, тут же вернувшись в обычную форму.

И крохотный укол злости словно смыло, засосало в сам пропитанный лавандой воздух и унесло в солнечную пыль. Элай ошалело моргнул несколько раз, пытаясь понять, что произошло. Где это желание жечь, которое всегда мысленно держал за самый кончик, но не мог отпустить до конца уже восемь лет, с той страшной ночи на Айгдене. Почему так легко. Почему не давит. Почему разжались кулаки. Святые подштанники деда Салавата, да даже постоянное напряжение ушло из мышц, а лёгкие расправились, втягивая в себя всё больше живительной лаванды.

– Я же сказала, что могу быть полезной, – обрадованно сверкнула глазами эйфири на его шок, и ему почудилось лёгкое торжество. – Если вам так угодно, вы вообще не заметите моего присутствия, но дышать станет легче. Ваша злость на вкус как… зажаренный на костре хлеб. С привкусом дыма.

– И ты этого хочешь? – сдавленно пробормотал Элай, пытаясь отойти от понимания, что ей для такого эффекта хватило улыбки. – Глотать дым до конца своих дней? Чтобы твоя жизнь зависела от того, жив ли я?

– Это то, ради чего я рождена, господин, – вновь покорно склонила она голову.

– Но ты можешь быть свободна.

– И умереть с голоду, потому что без ваших эмоций я не выживу. Для вас это выглядит, как рабство, я понимаю. Я слышала весь разговор с милордом Альбаром. Но для меня и моего вида это – симбиоз. Ритуал связывает не только меня, но и вас: после него все эмоции, какие вы пожелаете пожертвовать, будут кормить только меня, а не других моих случайно встреченных сородичей.

Она настолько пристально смотрела ему в глаза, что сидеть в кресле стало неудобно. А ворот рубашки до жути тесно сдавил горло: пришлось рассеянно расстегнуть верхнюю пуговицу. В этот момент, чувствуя лишь источаемое волшебной девушкой спокойствие и безмятежность, Элай впервые усомнился в том, что приравнивать порабощённых ундин к эйфири, которые не могут жить без эмоций сильного мага, было правильно. Может, отец не настолько и заблуждался, когда так упорно совал ему фамильяра вот уже добрые лет пятьдесят.

Уже через несколько минут ему покажется, что эйфири просто залезла в его голову и заставила сказать невозможное. Но, конечно, её способности не могли быть настолько безграничны. В этой голове сгорали и разумы покрепче в жалких попытках манипуляций. Уж точно покрепче существ, в мире приравненных к статусу домашних животных.

– Хорошо. Ритуал проведём в полночь. А пока можешь устроиться в западном крыле, – он щёлкнул пальцами, на кончиках которых на миг сверкнули искры призыва, и в кабинет тут же заглянула морщинистая голова. – Уолт, будь любезен, проводи моего фамильяра в западное крыло и помоги устроиться со всем комфортом. К полночи сопроводи в зал нижнего яруса.

Если старый слуга, единственный на весь каменный особняк, и удивился, то никоим образом не показал этого. Привык ко всем причудам наследника великого дома.

То, что её господин абсолютно невежественен во всём, что касается эйфири, Двенадцатая поняла ещё во время их разговора. Но когда бодрый, хоть и седой мужчина предложил ей разместиться в настоящей человеческой комнате – с камином и дубовым шкафом, с выходящим в богатый сад панорамным окном и широкой постелью под пыльным балдахином, – ей стало ясно: Элай вообще не понимал, кто она такая и зачем тут нужна.

Потому что эйфири не люди, не маги. Не нуждаются в шелках и простынях, даже в человеческой еде нет нужды, если, конечно, обитать всегда в уменьшенной форме. И Двенадцатая знала, что очень многие представительницы её расы именно так и жили, не доставляя хлопот по содержанию для хозяина: селились в зимнем или настоящем саду, спали в цветах, из них же мастерили себе одежду. От сытой эмоциями жизни у некоторых даже отлипали от спины рудиментарные крылья, в человеческой форме похожие на бледно-сиреневые татуировки от лопаток до ягодиц. И они начинали летать подобно далёким-далёким предкам, лесным феям.

То немногое, что Двенадцатая могла назвать своей мечтой. Ощутить полёт. Но это – годы и годы рядом со щедрым господином, а Элай не показался ей щедрым ни капли. Одна горьковатая корочка злости – что ж, в академии часто не дождаться и такого. Она не знала многих вкусов, которые познаются только после ритуала: счастья, веселья, страсти, ненависти. Лишение шанса всё это попробовать было самой большой и страшной угрозой, какую только мог высказать господин, едва взглянув на неё. Благо, что удалось его переубедить. Наглостью, вызванной лишь отчаянием – раньше она и подумать не могла о том, чтобы забрать чьи-то эмоции, не спросив позволения.

Но вот вступать с ним в спор по поводу предложенного места обитания точно дело глупое. Слишком уж шатко её положение. И Двенадцатая принялась за работу, не щадя традиционного белого платья академии. Старичок-слуга показал, где можно взять тряпки и швабры, так что остаток долгого дня она до блеска натирала мраморный пол, вытряхивала пыль из пушистого ковра и как могла обживала свой угол. Вещей у неё не было – в новой жизни не положено. Но к ночи Уолт притащил в заметно посвежевшую комнату дров для камина, поднос с тёплым ужином и свёрток с тёмно-синим платьем, расшитым белыми узорами по вороту и подолу.