Чтение онлайн

О'Нил взял в себя в руки и произнес – холодно и спокойно:

– Как я уже говорил, для меня остается загадкой, с помощью каких ухищрений вам удаюсь обвести меня вокруг пальца и заставить жениться на себе.

– Ухищрений? – У девушки перехватило дыхание. Да разве он не слушал ее? Она описала ему свои чувства, тревоги, мечты. Нет, он не слушал ее. – Ухищрений? – повторила она. Для него она мошенница – и никто больше.

Он и бровью не повел – будто ее и нет – и продолжал:

– У вас может быть ребенок. В этом случае наш брак сохранится. Иначе события будут развиваться так, как было изложено во вчерашнем письме. Как только я вернусь в Лондон, наш брак будет аннулирован.

– Но как же так? – У Селии все поплыло перед глазами, и она ухватилась за спинку стула, чтобы не упасть.

– Очень просто. Я намерен жить так, как жил всегда. До сих пор меня это вполне устраивало. Полагаю, вам следует вернуться домой, к тетушке. Экипаж ждет внизу.

– И это после того, что произошло сегодня утром? Он не показал виду, что его тронули ее слова. Бесстрастным тоном, как будто они говорили о погоде, Брендан произнес:

– Это была ошибка, и я приношу свои извинения. В будущем ничего подобного не повторится, если только мы не захотим завести ребенка.

– Нет.

– Нет? – Его холодность на мгновение сменилась неприкрытым изумлением. Впервые ему посмели возразить.

– Нет. Я с этим не согласна.

Ему потребовалось все самообладание, чтобы не сорваться на крик. Нельзя поддаваться минутным порывам – будь то ярость или любовь.

Он снова стал самим собой. Все в его руках.

– Мадам, у вас нет выбора.

– Нет, есть.

– Не забывайте, что вы моя жена. По британским и американским законам вы являетесь моей собственностью.

Косточки ее пальцев побелели – с такой силой она вцепилась в спинку стула. Его слова не сразу дошли до се сознания.

Господи, да кто же этот человек? Такое впечатление, что существуют два Брендана – один добрый, другой жестокий.

С ее глаз словно упал розовый флер, и наступило прозрение.

Чувства, которые Селия испытывала еще утром, растаяли. Наивные мечты увяли, как цветок, тронутый морозом. Планам, которые она строила с самого утра, не суждено сбыться.

Вместо этого сбылся самый страшный из ее кошмаров. Она превратилась в собственность холодного, бессердечного человека. И уподобилась тем женщинам, которые приходили к ней в надежде освободиться от той власти, которую имели над ними их грубые, жестокие мужья, сохранявшие влияние на своих жен и после собственной смерти.

– Нет! – выкрикнула Селия с яростью, испугавшей их обоих.

Губы Брендана искривила презрительная усмешка – те самые губы, которые совсем недавно покрывали страстными поцелуями ее тело.

Она по ошибке приняла жажду обладания за страстную любовь.

«Господи, только не это! Все, что угодно, только не это!» – мысленно воскликнула Селия, а вслух спокойно и твердо повторила, гордо распрямив плечи и убрав руку со спинки стула:

– Нет. Я не стану вашей собственностью, сэр. И то, что принадлежит мне, вам принадлежать никогда не будет.

Ее глаза гневно сверкнули. Она стояла перед ним, прекрасная даже в гневе, и, несмотря ни на что, О'Нил вновь ощутил прилив желания.

– Разговор окончен, – заявил он. Надо избавиться от нее как можно скорее: с глаз долой – из сердца вон. Стоя от Селии в нескольких шагах, он чувствует ее запах, который завораживает сильнее, чем самые изысканные духи. И тело его предательски откликнулось – в нем еще свежи воспоминания утренней близости. – Внизу вас ждет экипаж. Всего наилучшего, мадам.

Выбора нет – надо подчиниться. Селия вскинула голову, избегая встречаться с Бренданом взглядом, – как и он несколько минут назад, когда вошел в комнату.

С тех пор, кажется, прошла целая вечность.

Внизу она возьмет свой плащ – ей что-то холодно и хочется согреться. Хоть с помощью плаща.

Не говоря ни слова, девушка молча вышла из комнаты, осторожно притворив за собой дверь.

Сердце ее рвалось на куски. Беззвучно, в полной тишине.

Брендан прислушивался к ее шагам на лестнице, но до него не донеслось ни звука. Она исчезла, как бесплотное видение.

Вместо ожидаемого триумфа он почувствовал лишь жуткую усталость и отчаяние. «Это пройдет, – твердил он себе. – Это пройдет».

Сам того не замечая, он оперся о спинку того самого стула, о который опиралась Селия. И косточки его сильных пальцев побелели.

Возвращение Селии в свой дом на площади Вашингтона стало для нее событием и будничным, и горьким.

Все здесь напоминало о прошлом. Ей казалось, что она всего лишь отлучилась ненадолго, чтобы навестить подругу или зайти к цветочнице.

Тетя Пруденс ее ждала.

– Здравствуй, дорогая, – промолвила она, широко распахнув перед ней дверь.

Селия подавила в себе желание с криком броситься прочь.

– Здравствуйте, тетя, – машинально промолвила она. А что еще сказать?

Все от нее отвернулись. У нее никого не осталось. «Ну и хорошо, – подумала она. – Одиночество – это то, что присутствует с тобой всегда. Просто мы часто об этом забываем».

– Ты, должно быть, устала, моя дорогая. Входи. После ужина ляжешь спать. Завтра у нас напряженный день.

Селия взглянула на тетушку усталым, безжизненным взглядом. Вот человек, с которым она прожила много лет и которого, как выяснилось, совершенно не знала.

Старушка почувствовала враждебность.

– Селия. – Она взяла племянницу за руку, и та не нашла в себе мужества возразить. – Я наговорила тебе много такого, чего не должна была говорить. Не знаю, что на меня нашло. Я вовсе так не считаю. Ты должна знать, что я отношусь к тебе как к собственной дочери.

Спорить не было сил. Селия молча кивнула, чтобы покончить с этим.

– Так я прикажу подавать обед? – радостно подхватила тетя Пруденс.

– Да, пожалуйста, – ответила она и стала подниматься по ступенькам.

Наверное, по тем же самым ступенькам ей суждено подниматься всю оставшуюся жизнь – печально и безучастно.

И это все, что ей осталось?

И хотя отчаяние сковало душу девушки, она подумала, что теперь это не имеет никакого значения.

Проснувшись на другое утро, Селия решила гнать от себя любые эмоции. Нельзя все принимать так близко к сердцу. Она страдает потому, что чувствует и переживает.

Целый день она не выходила из комнаты, задернув портьеры и закрыв ставни. Ни книгу, ни шитье не брала в руки. Часы проходили незаметно и однообразно, а Селия сидела, безразлично уставившись в одну точку и словно оцепенев.