Чтение онлайн

Я закрываю глаза и пытаюсь сосредоточиться на лучик надежды, что однажды я выберусь из этого ада. Что меня перестанут швырять из одной дерьмовой ситуации в другую.

Шорох сверху прерывает моё сосредоточение. Я открываю один глаз и с трудом различаю Кэмерона, смотрящего на меня сверху. Его серо-зелёные глаза, кажется, отражают даже мельчайшие частички света.

Неужели он думает, что я его не вижу? После нескольких минут его взгляда я не выдерживаю и шиплю на него.

— Что? — шепчу я.

Он молчит. Потом бормочет:

— Тебе не нужно спать на полу.

— Лучше, чем быть задушенной во сне. — Я позволяю себе тихо усмехнуться и переворачиваюсь на бок, чтобы не видеть его.

— Можешь, пожалуйста, просто спать тут, чтобы я не чувствовал себя мудаком? — Когда я не отвечаю, он продолжает. — Я тебя подниму, если придётся.

Он наклоняется, чтобы подхватить меня на руки.

Господи боже мой.

Я сажусь и смотрю с ненавистью на его неясный силуэт в темноте.

— Лучше уж землю есть. А теперь заткнись. Ты ещё кого-нибудь разбудишь.

Вокруг хоть глаз выколи, но ничто не помешало мне разглядеть, как уголок его губ тронула ухмылка. Не знаю, что он во мне находит такого забавного. При этой мысли мои брови сходятся.

— Ну и ешь землю завтра, только не спи на голом полу. Там, на испытаниях, тебе этого хватит. — Он похлопывает по матрасу. Я сжимаю челюсти, чувствуя, как во мне угасает воля сопротивляться его предложению, особенно когда я думаю о том, как уже сейчас всё болит.

Недолго думая, я решаю взять своё одеяло и подушку и лечь на самый край кровати. Это односпальная кровать, так что места для двух взрослых людей — один из которых ещё и громила — тут нет и в помине.

Мы прижаты друг к другу, он лежит спереди, я — спиной к нему.

Я закрываю глаза и пытаюсь сделать вид, что ничего не происходит. Пытаюсь убедить себя, что не чувствую твёрдую поверхность его груди, согревающую мою спину. Он грубо пододвигается ближе, кладёт руку мне на бедро и притягивает к себе так, будто его нисколько не смущает, что мы легли вплотную. С моих губ срывается короткий взвизг, который, я уверена, слышат по меньшей мере двадцать человек.

— Всегда пожалуйста, — насмешливо говорит он. Я чувствую тепло его дыхания на своей шее, а его мускулистая рука тяжело лежит у меня на животе.

Всего несколько недель, — напоминаю я себе, — прежде чем я, скорее всего, умру на испытаниях. От этой мысли меня тошнит.

И вдруг его тёплое тело и мягкая кровать уже не кажутся такими уж плохими.

Кэмерон

Проснуться до четырёх утра, чтобы принять таблетки, сегодня утром было непросто. Во-первых, потому что я проснулся в объятиях Эмери — её руки обвивались вокруг моей груди, а щека прижималась к моему плечу. Во-вторых, потому что мне ужасно не хотелось терять этот момент. Это было странно, ведь обычно я не испытываю особой любви к таким вещам. К уюту.

Я смотрю на своё отражение в зеркале ванной, ненавидя то, что снова оказался в Подземелье. Прошло почти семь лет, а кажется, будто с тех пор, как я покинул это ужасное место, не минуло и дня. В памяти всплывают лица тех, кого я когда-то знал, живя здесь, внизу.

Я не хочу их вспоминать. Все те, с кем я свел знакомство в Подземелье… никто из них не выбрался вместе со мной. Я фыркаю и качаю головой. Зачем нам вообще твердят заводить друзей перед испытаниями? Ложные союзы, которые рухнут в миг, когда испытания начнутся. Темные Силы — вот истинное свидетельство того зла, что живет внутри нас.

Я запрокидываю голову и глотаю две последние таблетки, позволяя пустому пластиковому флакону упасть в раковину.

По крайней мере, Адамс не изменился. Было приятно увидеть, что он смог заработать себе имя здесь, внизу. Хотя, уверен, его гложет изнутри, что такой ублюдок, как я, оказался в отряде, а он застрял в этом бесконечном круговороте бойни. Надо быть настоящим крепким орешком, чтобы выдержать подобное.

В дверь ванной раздается прямой стук. Я лениво перевожу взгляд на дверь, ожидая увидеть Нолана, — он в курсе моей проблемы с четырьмя утра и дозой, — но удивляюсь, когда внутрь заходит лейтенант Эрик.

Моё тело физически реагирует на его появление — учащается пульс, а в животе всё сжимается, пока я вспоминаю, как его нож вонзился мне в глаз. Я не чувствовал боли, но ощущал давление за глазным яблоком, распухание плоти и невозможность видеть несколько дней подряд. Он единственный на свете, кто способен убить меня в схватке один на один. Он знает все мои приемы, все мои слабости.

Я резко вскакиваю по стойке «смирно».

— Лейтенант. — Я отдаю ему честь и замираю. Эрик не любит формальностей, когда мы наедине. Он для меня как отец, тот, которого у меня никогда не было. Но я всегда настаиваю на формальностях — кажется, это единственное, что я делаю правильно, когда всё остальное в его глазах — сплошная неудача.

Он самый строгий из командиров четырех отрядов, да ещё и единственный лейтенант, который до сих пор участвует в миссиях, с тех пор как несколько месяцев назад наш сержант погиб в бою. Но он же и самый терпеливый. Думаю, сержант Дженкинс из «Бунта» уже давно бы прикончил меня, окажись я в его отряде. Ходят слухи, что он безжалостен, несмотря на свой молодой возраст. Многие из нас никогда его не видели, и, честно говоря, я не горю желанием.

— Вольно, — бормочет Эрик, оглядывая общую ванную. Его взгляд задерживается на пустом флаконе из-под таблеток в раковине. — Вижу, ты по-прежнему выбрал себе эту медленную смерть, — говорит он безразличным тоном.

Мне нравится, что его так сложно раскусить. Это заставляет меня быть начеку. Но в глубине души я знаю, что он заботится о своих парнях больше, чем показывает. Ему не обязательно проверять нас, но обычно он это делает. Думаю, он единственный офицер, кому удалось сохранить крупицу эмпатии к другим, не то чтобы он когда-нибудь в этом признался.

Он донимает меня насчет таблеток с тех пор, как я начал их принимать. Правда, ему довелось наблюдать, как с годами мой рассудок медленно распадается. Интересно, как далеко я скатился от того человека, каким он меня знал. Полагаю, он позволяет мне продолжать их принимать, потому что это моя единственная реальная ценность в глазах генерала. А Нолан, блять, меня на дух не переносит.

— Я также собираюсь делать инъекции. Генерал Нолан назначил на сегодня утро новое зелье, — с сарказмом бросаю я, кидая ему пустой черный флакон.