Чтение онлайн

Утро состоит из упражнений на арене, за которыми следуют тренировки по рукопашному бою и обращению с оружием. У нас есть свободное время, которое большинство либо тратит на дополнительные тренировки, либо пытается заключить перемирие с временными отрядами перед испытаниями, либо отдыхает… что обычно сводится к тому, чтобы переспать с кем-нибудь в душевых или казармах.

Я провожу то немногое свободное время, что у меня есть, изучая тактику других, пока они тренируются, или подслушивая, у кого какие альянсы, чтобы мне избегать определённых групп и отмечать тех, кто, возможно, готов к сотрудничеству. Хотя последнее представить сложно, когда Кэмерон вечно маячит поблизости, напоминая и мне, и всем остальным, что я привязана к нему.

Я сдерживаю стон при мысли, что, скорее всего, в испытаниях мне придётся полагаться только на него как на «друга».

Библиотека — одно из немногих тихих мест здесь.

Либо никому не интересно читать, либо они недооценивают силу знаний. Я прихожу к выводу, что верно и то, и другое. Ну, кроме одного кадета, который бывает здесь почти так же часто, как и я. Он тихий и держится особняком, всегда читая как минимум две книги из стопки, сложенной на его столе.

Это не столько библиотека, сколько кладовка с заплесневелыми стопками бумаги — всего несколько проходов с книгами, серые кирпичные стены и мерцающий люминесцентный свет, от которого у меня постоянная головная боль.

Я бросаю взгляд через плечо на Кэмерона. Он, как и ожидалось, прислонился к стене в нескольких футах от меня и наблюдает. Наши взгляды встречаются на мгновение, прежде чем я снова принимаюсь писать в дневнике.

— Почему бы тебе просто не присесть, вместо того чтобы уставиться на меня оттуда? — бормочу я, записывая лучший способ сломать кому-нибудь руку. Не знаю, откуда взялись эти книги, но они абсолютно безжалостны, и мне это нравится.

Кэмерон — интересный мужчина. Если я что и поняла за прошедшую неделю, так это то, что он мастерски умеет держать дистанцию ото всех, включая меня. Он предпочитает наблюдать и быть в одиночестве. Хотя я начинаю привыкать к его обществу. Единственное время, когда он позволяет себе быть рядом, — это когда мы спим или едим. Наша койка стала сама по себе чудовищем.

Привязанность — смерть глупца.

Я яростно вывожу эту фразу несколько раз в блокноте, чтобы напомнить себе не быть идиоткой.

Но я стала глупа. Мне слишком комфортно засыпать, чувствуя его широкую грудь у своей спины. Наши ноги часто сплетаются, и я почти всегда просыпаюсь с его рукой на талии. Меня пока миновала участь проснуться от его утренней эрекции, прижатой к моим бёдрам, потому что он всегда просыпается раньше всех, включая меня.

И я планирую выяснить, чем он занимается так рано утром.

Кэмерон наконец сдаётся и садится напротив меня за стол. Я бы предпочла, чтобы он сел рядом, тогда бы я не так сильно чувствовала его взгляд, но ничего не поделаешь. Так всё же лучше, чем когда он стоит и хмурится, как придурок.

Другой кадет ненадолго поднимает на нас взгляд, прежде чем снова уткнуться в свои книги. Я успела разглядеть только то, что у него каштановые волосы и веснушки. Он так редко поднимает глаза, что я не могу запомнить о нём ничего больше.

— Что ты вообще изучаешь? Сомневаюсь, что найдёшь здесь что-то полезное для испытаний. — Кэмерон скрещивает руки на груди и откидывается на стуле, пока его колени не сталкиваются с моими. Он кладёт на стол книгу, которую носит с собой всё время. Я замечаю несколько вырванных страниц из других романов, вложенных внутрь. Странно.

Мой взгляд поднимается к его глазам, и дыхание застревает в лёгких от той ленивой лёгкости, с которой он может выглядеть так прекрасно, бросая на меня столь равнодушный взгляд.

— Напротив, я нашла массу советов по анатомии человека и выживанию в условиях низких температур, включая то, как сделать верёвку из корней ели, — парирую я, заставляя себя опустить глаза к блокноту. Я замечаю, что его ноги стоят по обе стороны от моего стула, и мне приходится игнорировать вспышку желания, что разливается по мне, когда я осознаю, какой он на самом деле высокий.

Он приподнимает бровь и усмехается, но не утруждает себя ответом, пока я продолжаю читать. В конце концов Кэмерону становится достаточно скучно, и он хватает одну из книг из моей стопки непрочитанного и начинает её листать. Я вздрагиваю, когда он вырывает страницу и добавляет её в свою коллекцию.

Любопытство берёт верх, и я поднимаю взгляд, чтобы увидеть, что так увлекло его, что он счёл нужным вырывать страницы.

Это книга по искусству, которую я взяла из-за того, что изображения в ней напомнили мне о моих собственных творениях. Конечно, там нет изображений мёртвых, изувеченных людей, мрачно расположенных, но тематика всё равно мрачная. Люди написаны в странных позах с печальными, тоскливыми выражениями. Жаждущие счастья и свободы, как я понимаю. Почему он выбрал именно это?

— Что ты делаешь?

Кэмерон даже не утруждает себя взглянуть на меня, пока раскладывает вырванные страницы так, как ему хочется, прежде чем закрыть книгу. Я лишь мельком успела увидеть ещё одну страницу — вырезку из газеты с изображением, которое я узнала как одну из сцен моих преступлений в Сиэтле. Есть что-то невероятно удовлетворяющее в осознании того, что он охотится за моей историей, но не понимает, что я сижу прямо напротив.

— Сомневаюсь, что ты способна оценить тёмные искусства так, как я, — высокомерно бормочет он, продолжая листать библиотечную книгу в поисках чего-то ещё для своей коллекции.

Я улыбаюсь про себя и возвращаюсь к чтению. Мы продолжаем в том же духе, пока до отбоя не остаётся полчаса.

После душа и того, как я заплела косу, я следую за Кэмероном обратно к нашей кровати. Он даже взял за привычку стоять рядом в душевых, прислонившись головой к кафельной стене и глядя в другую сторону. Неужели он действительно думает, что кто-то попытается устроить что-то в душевых?

Если я что и поняла о Кэмероне, так это то, что он самый терпеливый мужчина, которого я когда-либо встречала. И это может быть очень опасной чертой.

— Тебе не обязательно прилипать ко мне, как банный лист, знаешь ли. Я могу сама о себе позаботиться, — шепчу я, ложась рядом с ним.

Кэмерон несколько минут не отвечает. Когда свет гаснет и огромное помещение погружается в тишину, нарушаемую лишь отдалёнными стонами, он наконец шепчет:

— Я знаю, что ты так думаешь.

В жилах закипает ярость. Я пытаюсь ударить его локтем в бок, но он хватает меня за предплечье, его ладонь обжигает кожу.

— Почему ты постоянно пытаешься вывести меня из себя? Тебе правда так любопытно, как я выгляжу, когда в ярости? — он предупреждающе произносит это, его губы касаются моего уха, словно огонь.

Моё тело замирает. Он усмехается моей нерешительности, отпускает мою руку и снова кладёт голову.

Я прикусываю нижнюю губу и вдыхаю его берёзовый запах.

— Почему ты встаёшь так рано?

Что он может делать в четыре утра?

Кэмерон делает несколько вдохов, прежде чем ответить:

— Стимуляторы всегда мешали мне спать. Большинство ночей я сплю от силы три часа.

Я таращу глаза. Неудивительно, что он всегда выглядит уставшим.

— Это ужасно.

Я пытаюсь представить, каково это — спать по три часа больше двух дней. Он, должно быть, несчастен.