Чтение онлайн

— У тебя привычка падать на мой член, — медленно говорю я, проводя большим пальцем по её пояснице.

— Думаешь, я делаю это нарочно? — вспыхивает она. Её голос становится выше, когда я действую ей на нервы. Так мило.

— Легко не подумать, — дразню я, любуясь тем, как её губы поджимаются от раздражения.

Я притягиваю её ближе, пока её грудь не прижимается к моей. Она такая маленькая, что её голова достаёт только до моей грудной мышцы. Её ноги охватывают мои бёдра, создавая между нами жар. Я нежно обнимаю её за спину и склоняю голову набок, чтобы наблюдать за ней.

— Не уверен, что смогу ждать намного дольше, любимая. Расскажи мне что-нибудь о себе. Меня начинает бесить, что у меня нет даже клочка. — Я звучу так, будто отчаянно нуждаюсь в том, чтобы она дала мне что-то, что угодно. Я начинаю жалеть, что велел ей молчать о своём прошлом.

— Ты не должен знать обо мне ничего личного, — жёстко говорит она.

Я усмехаюсь и перебираю её косу кончиками пальцев. Мило, что она думает, будто может утаить информацию от лучшего допросчика Отряда Ярости. Но я сыграю вдоль. Есть способы заставить людей говорить помимо пыток.

— Хочешь, я сначала расскажу что-нибудь о себе? — предлагаю я. Она не отвечает, но то, как её руки сжимаются в кулачки у моих рёбер, говорит мне, что я заинтересовал её. — Я ненавижу мысль о том, что могу быть заменимым. Быть бесполезным. А эта проблема, которая, кажется, у меня возникла с новой партией наркотика? Это самый жуткий пиздец, через который мне довелось пройти. Я не хочу быть для них бесполезным. — Моё сердце бьётся чаще от этого признания.

Подумает ли она обо мне хуже? Волнует ли меня это? Я, на самом деле, не уверен, и эта мысль очень тревожит.

Она медлит, прежде чем пробормотать:

— Мне пришлось отказаться от мечты стать художницей из-за семейного бизнеса. — Её сердцебиение учащается, словно она нервничает, делясь этой частью себя. — У меня не было выбора в этом вопросе, и подготовка к теневой работе, которую мне определили, началась с раннего возраста.

Моя бровь взлетает. Если бы она была юристом или каким-нибудь зазнавшимся брокером, я бы не спросил, но она в Подземелье, так что очевидно, что эта «работа» была сомнительной.

— Теневая работа?

Она медленно кивает, уткнувшись в мою грудь. Совершенно ясно, что она не хочет углубляться, так что я меняю тему.

— Ну, я знаю одного солдата наверху, который делает татуировки по-чёрному. Можешь стать ее ученицей, если захочешь. Ты могла бы набить что-то у меня на спине, если я до этого тебя не убью. Уверен, отряд тоже бы тебя допустил. Часть мечты осуществилась?

Она хихикает.

— Что за хрень? Это, по-твоему, должно заставить меня чувствовать себя лучше?

Я рад, что она не видит моей ухмылки.

— Да.

Эмери качает головой у меня на груди, смеясь.

— Ты такой чертовски странный, Кэмерон.

Я закрываю глаза. Мне нравится слышать моё имя на её губах. Она единственная, кто на самом деле его использует.

— Это говорит женщина, которая, сидя у меня на члене, затыкала мне окровавленный нос под струёй душа, — дразню я.

Она смеётся, прижавшись щекой к моему жилету, прямо над сердцем, и мне интересно, слышит ли она его неровный стук сквозь ткань. Разве не в этом суть? — размышляю я. Если жилет может остановить пулю, но не может заглушить звук чего-то столь же нежного, как сердце.

— Можешь снять повязку. Я не проболтаюсь, — бормочу я, закрывая глаза и чувствуя, как поднимается желание принять ещё таблеток. Ненасытный голод пожирает меня изнутри. Моя нога начинает тревожно подрагивать. Бутылочка в моей сумке через всю комнату, но мне очень не хочется двигаться. Мне нравится держать её.

Эмери снимает повязку и приподнимается, чтобы взглянуть на меня. Наши взгляды встречаются, и я вижу её так же ясно, как в тот миг, когда впервые увидел. Но та свирепость, что я когда-то видел в её взоре, угасла. Теперь она выглядит мрачной, как увядший лепесток, которому скоро суждено умереть. Она так прекрасна. Сколько бы я ни пытался оспорить эту мысль, она возвращается с болью. С гневом.

Интересно, что такая хорошенькая штучка, как она, думает о таком солдате, как я.

Что она видит? — интересуюсь я.

Эмери садится на корточки, прямо над тем стояком, который я игнорировал последние несколько минут. Её глаза расширяются, взгляд устремляется вниз, словно она только сейчас осознала ту толстую, пульсирующую потребность в моих штанах.

Я вспоминаю прошлую ночь и то, как близко я был, чтобы сломаться и поддаться тому влечению, что испытываю к ней. С тех пор я всего лишь хотел прикоснуться к ней снова. Боюсь, что если я это сделаю, этого никогда не будет достаточно.

И это пугает меня до чертиков.

Она дарит мне слабую, извиняющуюся улыбку, прежде чем перебраться через мою ногу, чтобы встать. Я хватаю её за запястье. Чёрт. Я не знаю, зачем я это сделал. Её взгляд встречается с моим, и в нём расцветает удивление.

Я сглатываю ком в горле от странного, тёплого ощущения, что разливается по моей груди. Мой член мучительно пульсирует под ней. Моё дыхание становится тяжёлым, и я колеблюсь. Я не должен этого делать. Что, если я потеряю контроль и убью её? Я уже собираюсь сказать ей, чтобы она пошла и села в другом конце отсека, но её взгляд полон мучения, в то время как она шевелит бёдрами надо мной.

По моим венам ударяет электричество, и глубоко внутри поселяется голод.

Мне уже всё равно. Что будет, то будет.

Я наклоняюсь вперёд, и мои губы сталкиваются с её.

Таблетки отходят на второй план. Всё, что я знаю, пока мои губы раздвигают её мягкие, — это её запах. Её долбаный цветочный аромат, что сводит меня с ума.

Я хочу больше. Я хочу всё.

Эмери

Кэмерон издаёт глубокий стон, граничащий с рыком. Его пальцы впиваются в мои бёдра, он притягивает меня ближе, и наши поцелуи становятся всё более пламенными. Его губы — именно такие, какими я их представляла, они дарят мне ни с чем не сравнимое блаженство, а он поглощает меня, словно никогда не пробовал ничего подобного. С моих губ срывается тихий стон, и он жадно поглощает его, проводя ладонями по моим бёдрам.

То, как он держит меня, слишком нежно. Слишком искренне после его жестоких слов прошлой ночью. Я чувствую, будто мне нужно выпрыгнуть из собственной кожи, чтобы стряхнуть боль, которую он вселяет в мою грудь. Но я хочу этого.