Чтение онлайн

Я хочу забрать у него всё, точно зная, что он сам отнимет всё у меня.

Я приподнимаюсь над его членом. Он гораздо больше, чем я помню по тому случаю в душе, особенно сейчас, когда он сжат его брюками. Хотя, полагаю, той ночью он был не в себе.

Он стонет и углубляет поцелуй, преследуя мой язык своим. Я вплетаю пальцы в его волосы и провожу руками вниз по его шее, по мускулистому горлу, слегка надавливая на дыхательные пути. По его груди прокатывается глухой рокот.

— Я не могу обещать, что буду нежен. Если мы продолжим целоваться вот так, я не знаю, смогу ли остановиться. Эм, ты меня слышишь? — он шепчет это прямо в мои губы, и, представьте себе, улыбается.

Я киваю, прижавшись лбом к его лбу. Мне сейчас нужно что-то грубое. Что-то порочное, чтобы вытеснить эту нежную ласку, которую он мне дарит.

— Трахни меня, Кэмерон. Словно я ничто. Словно ты не вспомнишь, кто я, через год.

Он вздрагивает от моих чёрствых слов, на мгновение замирает, а затем его пальцы скользят вверх до впадин моих ключиц. Я вздрагиваю, когда он надавливает там.

— Ты думаешь, я монстр? Что я не способен запомнить женщину, которую трахаю. — Хрипота в его голосе заставляет жар разливаться по всему моему естеству.

Он звучит злым. С этим я могу справиться.

— Я не хочу нежности. Не от тебя. — Слова звучат жестоко, срываясь с моих губ, но он беззаботно стирает их поцелуями. Он двигается на диване, позволяя моему телу опуститься на подушки, расстёгивает свой жилет и стягивает футболку через голову.

— Что-то подсказывает мне, что ты не знала ничего, кроме порочных мужчин. Я не исключение, — говорит он, расстёгивая и мой жилет. При тусклом свете он прекрасен как никогда. Тёплый свет лампы на придиванном столике заливает его богатой гаммой тёплых оттенков. Кэмерон медленно приподнимает мою футболку, пока не обнажает мою грудь. Он смотрит на неё, словно умирает от голода.

— Чёрт, твоё тело просто нереально сексуальное.

Он опирается на руки, упёртые в диван по бокам от меня. Он вдвое больше меня. Сплошь твёрдые мышцы, татуировки и завораживающие шрамы, покрывающие его торс.

Я поднимаю руку и касаюсь особенно длинного шрама, который тянется по всей длине его грудины. Выглядит так, будто кто-то пытался вырезать его сердце. В прямом смысле.

— Откуда этот? — спрашиваю я, проводя пальцем по неровной, чувствительной коже. Поверх шрама нанесена большая татуировка, словно чтобы подчеркнуть его наличие. Он опускает рот к моей груди и отодвигает лифчик в сторону.

— История довольно мрачная, — заявляет он.

— А я люблю мрачное, — настаиваю я.

По моей коже пробегает его тёплое дыхание.

— Я знаю… Что ж, десять лет назад моя мать пыталась меня убить, — бормочет он над моим соском. Мурашки бегут по моим рукам — и от его признания, и от того, как он лениво водит языком по моей груди. — Она взяла самый большой нож из нашего кухонного набора и погналась за мной по дому. Я кричал и умолял её остановиться, пока она вонзала лезвие в яремную вырезку.

Он прислоняется щекой к моей груди, проводя огрубевшим пальцем по основанию моего горла, где между ключицами есть углубление. Я делаю поверхностный вдох, пока он нежно скользит пальцем вниз по моей грудине.

— У неё не хватило сил протолкнуть нож глубже кости, но эта проклятая женщина распорола мою плоть до мечевидного отростка. — Его палец останавливается у меня на животе.

Кэмерон смотрит на меня, его глаза темнее, чем обычно, — бури на бурях, ведущие войны в их глубине.

— Я думал, что умру той ночью. — Из него вырывается злой смешок. — Но я решил, что ещё не мой час. Семнадцать — слишком юный возраст, чтобы умирать.

Он усыпает мою шею горячими поцелуями, вонзает зубы в нежную кожу под моей челюстью и прижимает ладонь к моей промежности. Я извиваюсь под ним от давления и издаю прерывистый стон. Я никогда ещё не чувствовала такой жалости к кому-либо, одновременно будучи так возбуждена им.

Клыки Кэмерона остры, и лёгкая боль вызывает во мне трепет.

— Что ты сделал? — мне удаётся выговорить слова, пока он сосёт мою шею. В горле у меня встаёт комок за него, пока я представляю юного Кэмерона, пытающегося убежать от своей матери с ножом.

Он отпускает мою кожу и ловко расстёгивает мои брюки. Его глаза остаются прикованными к моим, пока он приподнимается, чтобы стянуть свои штаны. Мне с трудом удаётся выдержать его взгляд, когда он освобождает свой испещрённый венами член.

— Я как раз тем утром работал над скворечником для неё. После нашей борьбы на полу в моей комнате валялись гвозди, — говорит он самым плавным, самым зловещим голосом, какой я когда-либо слышала. Словно это событие совсем его не травмировало. — Когда я упал, один гвоздь вонзился мне в ладонь, так что я вырвал его и вонзил ей в глаз.

Ужас пронзает меня, мой рот приоткрывается. Он вводит в меня два пальца и трётся о внутренние стенки. То, что должно было быть вздохом, превращается в прерывистый стон. Моя спина выгибается, пока он умело входит в меня. Он вытаскивает пальцы, с ухмылкой глядя на то, какая я мокрая, затем снова наклоняется, дразнит мою киску своим кончиком и целует мои приоткрытые губы, крадя у меня шок.

— Хочешь знать, что я сделал потом? — спрашивает он, медленно входя в меня. Я резко вдыхаю от одного лишь размера головки его члена, моё сердце колотится и от его истории, и от того, что он входит в меня.

— Говори, — шепчу я в его ядовитый поцелуй.

Кэмерон входит в меня ещё на несколько сантиметров, и, клянусь Богом, я никогда в жизни не испытывала такого мучения. То, как он раздвигает и растягивает мою киску, заставляет мои бёдра слабо подрагивать, требуя большего.

Я хнычу в знак протеста, когда он останавливается.

— Тш-ш-ш. — Следующий лихорадочный поцелуй. — Я нашёл молоток. Когда она закричала и схватилась за свой кровоточащий глаз, я ударил что есть мочи. Я попал точно по шляпке гвоздя и вогнал его ей в голову.

Чёрт побери. Он впивается зубами в свою нижнюю губу, чтобы сдержать улыбку, вероятно, зная, насколько это болезненно, но я всё равно её вижу.

И это чертовски прекрасно.

Большинство людей не тянутся к тьме в других. А я не могу не восхищаться ею. Я не хочу отводить взгляд. Особенно когда это он.

Кэмерон обхватывает мои бёдра руками и впивается пальцами в мои бока. Я стону, пока он продвигается в меня глубже.

— Мне жаль, Кэмерон, — шепчу я. Он замирает и смотрит на меня, и в его глазах мелькает боль, прежде чем её сменяет что-то, чего я не могу назвать. Его брови сдвигаются, а выражение лица леденеет.