Чтение онлайн

– Отпусти, расслабься… – продолжает нашёптывать лукавым бесом, убаюкивая бархатным баритоном, утаскивая в свою бездну похоти и разврата, – кайфую от тебя, кайфую, маленькая, крышесносная моя девочка... Моя… моя, блядь, моя, моя, моя!!!

Неожиданно для себя, отпускаю. Доверяюсь ему абсолютно, улетаю высоко-высоко, выше звёзд, в совершенно новую галактику. В совершенную.

В какое-то иное измерение попадаю, нереальное, иррациональное, опустошающее и, вместе с этим, наполняющее до краёв. Не понимаю ни где я, ни кто я, полнейший разрыв с телесной оболочкой. Это не оргазм. Не просто вспышка на несколько секунд, это чудовищная пропасть между реальностью и неземным блаженством, это вакуум, это полная отдача, перезагрузка всех систем после ядерного взрыва, разметающего все пережитые когда-либо эмоции на искрящиеся в чистейшем эфире частицы.

Это громкий сладострастный стон, сдерживать который нет ни желания, ни возможности.

Это его самодовольный голос, безжалостно кромсающий тупыми ножницами беззащитную в тот момент душу, парящую над нашими головами.

– Да-а-а… наконец-то, блядь! Кричи, сладкая, кричи так, чтобы оглох к херам!

Это… как себя чувствует лисица, когда за дело берётся таксидермист? Когда достают все внутренности, оставляя лишь шкуру, и набивают паклей? Примерно так… только я на начало экзекуции была ещё жива.

Невозможно. Аномально. Иррационально. Факт.

Замер у душевой, всеми силами пытаюсь осмыслить какого чёрта произошло, но, походу, отупел до критической отметки. Вынесло к херам от её стонов. Выключило, отрубило связь, оборвало контакты.

Сдох. Воскрес. И снова, сука, сдох.

Приняла меня, как будто бы. Как будто бы открылась, доверилась, дала карт-бланш, все козыри были на руках, бурлила кровь, горячими волнами приливая к паху. Накатывая, выжимая из разбухшего члена неконтролируемые соки предэякулята, пробивая разрядами в мошонку, сводя мышцы, заставляя орудовать пальцами быстрее и жёстче.

С неописуемым восторгом наблюдал, как меняется выражение её лица. Как поглощает всё её естество энергетическая буря, как ошеломительно прекрасна она была на пике страсти. Как завороженный следил за тем, как приоткрывается её ротик, захватывая сладкие пересохшие губы своими. Облизывая, компенсируя резкость движений пальцев раздирающей грудину нежностью.

Открылся. И закрылась она.

Позволила мне кончить на свою киску, легко высвободила руки из ремня и оттолкнула от себя, уперевшись ладонями в плечи. Не сильно, сил у неё не было, но отчаянное желание избавиться от моих душащих объятий читалось в её остекленевшем взгляде, полном слёз.

Бывало, конечно, что девки рыдали от этой херни. Прям рыдали, но сквозь смех истеричный, сквозь грудные стоны, с мечтательной улыбкой. А чтобы вот так… сползая безжизненной массой по кровати, нетвёрдой походкой следуя к двери, растворяясь в недрах квартиры.

Сейчас отмыться пытается. Вяло, но настырно скребёт себя мочалкой без геля, встав под сплошную стену тропического душа, сливающего кубометры воды на явно забитую каким-то дерьмом голову. Даже через запотевшее стекло вижу, как покраснела её кожа, а она всё никак не угомонится.

Мог бы, конечно, предположить, что ей было больно. Или что смутилась, излившись на кровать. Но ведь ей было кайфово! Стонала она! Стонала, блядь!

Топот маленьких ножек по коридору заставляет повернуть голову на звук и прикрыть дверь в ванную.

– Попалась! – выкрикиваю преувеличенно бодро, когда дочь появляется в проёме и кидаюсь в погоню, когда она от неожиданности с визгами начинает улепётывать.

Догоняю и принимаю на себя весь спектр родительских обязанностей, продолжая слышать шум воды.

Она появилась через час. Час, блядь!

Тенью прошла на кухню, поцеловала уплетающую макароны с сыром дочь в макушку и прошелестела, слегка повернув ко мне голову:

– Спасибо, что позаботился о ней.

Приведением следует к холодильнику и начинает методично выуживать продукты, явно планируя приготовить что-то посущественнее.

Не, ну похвально, конечно. Но я моментально прихожу в бешенство, в два широких шага настигая её и хватая за запястье. Дергаю на себя и шиплю гневно:

– Какого художника, Линда?

– Всё было великолепно, – отвечает, таращась мне в грудь и слабо шевеля своим ледяным дыханием редкую поросль. – Прокачал скилы, – короткий сухой смешок и едва заметная ухмылка.

– Да, прокачал! – выталкиваю с откровенным вызовом, свободной рукой задираю её голову, ухватив за подбородок, и она торопливо прикрывает веки, из-под которых сочится влага, сбивая ресницы в остроконечные треугольники.

Поджимает раздувшиеся губы в попытке унять дрожь и выглядит ну до того жалостливо, что внутренности сжимает, опоясывая змеиными клубками кишок.

– Линда… – шепчу с хрипотцой.

Мгновенно сбрасываю раздражение. Обнуляюсь. Наклоняюсь с поцелуем, но она отворачивается, резко мотая головой в сторону.

– Да какого муракуйя… – бормочу, закипая от её реакции за доли секунды.

– Мне надо готовить, – пытается чеканить скрипучим голоском. По мозгам долбит эта расстроенная скрипка!

– Сначала объясни, – упираюсь бараном, разворачиваю её голову, но она настырно держит глаза и рот закрытыми. – Тебе придётся, Линда. Я это так просто не оставлю. Объясни. В чём. Нахрен. Дело.

– Всё было великолепно, – повторяет самая упрямая женщина из всех, что я когда-либо знал.

Холодная, ознобом тело бьёт, вибрирует вся, передавая мне своё нездоровое состояние. Но это не физическая неприязнь, это что-то гораздо сокрушительнее.

Отпускаю запястье. Поднимаю руки к лицу, прикладываю горячие ладони к её щекам и нежно целую в губы, отдавая ей всю внутреннюю энергию, вкладывая в это соприкосновение всю теплоту, всю заботу, всякие надежды на то, что мы можем просто обсудить. Что можем решить что угодно одним лишь откровенным разговором.

– Ну же, маленькая… – подначиваю ласково.

Веду большим пальцем по её губам, ловлю крупный горох слёз языком, чувствуя не соль даже. Горечь.

– Всё было великолепно… – шепчет плаксиво, шмыгает носом, зажмуривается. – Это… это… ни с чем не сравнить. Ничего подобного не испытывала. Ни с кем. Никогда. Это… как будто смело всё, понимаешь? Заботы, переживания, обиды, всё-всё, одним махом, как будто и не было никогда… Это… пустота, – открывает глаза, часто моргает, прогоняя слёзы, вымучивает самую печальную улыбку в мире. – Пустота, Паш. Абсолютная. Но ты заполнил её до краёв. Тщеславием, надменностью… так кичился своей очередной победой, так упивался своим превосходством…