Чтение онлайн

Натужно втягивает воздух и делает шаг назад, выскальзывая из моих рук. Вытирает слёзы и выталкивает решительно:

– Не важно. Мне надо готовить. Мы уедем после ужина.

Бездна разверзается под моими ногами. Тело ухает в пустоту, забыв прихватить остатки чёрной души. Натурально ноги подкашиваются, без преувеличения.

– Даже не мечтай, – рычу на пониженных, – забудь.

– Ищо-о-о-о, – тянет дочь, размахивая вилкой.

– Сейчас… – бормочу на автомате.

– Достаточно, милая, – перечит Линда, – через пару часов ужин.

– Узин! – несказанно радуется Надя, подливая масла в огонь и разметая по ветру все мои потуги быть примерным отцом.

Выхожу из себя, вытаскиваю дочь из стульчика, отношу в гостиную, ставя у низкого столика, выдаю карандаши, альбом и, остервенело печатая шаг, возвращаюсь на кухню.

– Ты никуда не уедешь! – на тон повышаю голос, и она разворачивается от стола с ножом, крепко сжимая его в руке.

– Уеду, Паш! – с ходу прилетает ответка.

– Не уедешь, сказал! – рявкаю во всю мощь лёгких, не совладав с собой.

Линда испуганно вздрагивает, роняя своё орудие, а я словно в замедленной съёмке наблюдаю как острие мчит вниз, прямо к её беззащитной голой ступне. Бросаюсь к ней, она реактивно отлетает назад. Нож с грохотом падает на пол, лишь кончиком задев большой палец, из которого тут же начинает сочиться кровь.

– Ай… – слабо морщится, поджимая пальчики, а я шумно выдыхаю всю злобу, делая осторожный шаг навстречу и приседая перед ней.

– Ты реально думаешь, что я намерено могу тебе вред причинить? – интересуюсь в пустоту, приподнимая её ногу, чтобы рассмотреть порез.

– По твоей милости меня трижды чуть не убили, – припоминает былые деньки и тянется рукой к своей шее, где на всю жизнь остался тонкий белый шрам как напоминание о моей беспробудной тупости.

– Ну так не я же, – фыркаю несколько нервно. – И не убили бы, я страховал. И это в прошлом. И работа другая, и жизнь в целом.

– Уверен? – спрашивает так тихо, что кажется, будто оглох резко. – Две недели назад ты болтался под потолком гаража, на тебя бросалась бешеная псина, а я размахивала пушкой.

Замираю, серьёзно обдумывая её слова.

Беру тайм-аут, ухожу, по пути проверив как там дочь, возвращаюсь с объёмной аптечкой, из которой нужен, по сути, один только пластырь, но с этим саквояжем, собранным самим Эмиром, я выгляжу круче.

– Ты права, – выдаю результат умозаключений, – род деятельности надо менять. Подумаю над этим.

– Серьёзно?.. – лопочет оторопело.

– Конечно, – удивляюсь, вновь устраиваясь в её ногах. Гоню мысль, что чувствую себя в этой позиции наилучшим образом. – Никогда не хотел, чтобы ты влилась в толпу дегенератов, никогда особенно не хотел заниматься ничем подобным сам, и у нас ребёнок. На самом деле даже хорошо, что срулила. Теперь у меня достаточно бабок и связей, да и руки развязаны. Что-нибудь придумаю. Что-нибудь безопасное. Даже заказов новых брать не буду. Максимум – мудрый совет по телефону.

– Серьёзно, Паш?.. Серьёзно? – её голос начинает звенеть, а моё сердце биться чаще. – Ты… я так рада! Я всё думала, думала… я так рада! Очень!

Задираю голову, пытаясь поймать её искрящийся взгляд, но она тут же отводит его, уставившись в кухонный гарнитур.

– Но ты уедешь? – кривлюсь недовольно.

– Я… да. На твои отношения с Надей это не повлияет, я всё сделаю для этого, обещаю.

– Из-за того, что вырвалось из меня в процессе или до? – через силу вымучиваю уточнение, опустив голову и протирая крошечную ранку спиртовой салфеткой.

– В процессе, Паш, я объяснила… во всяком случае, попыталась.

– Это чушь, Линда, – выдуваю ей на ногу, – просто бредятина. Ясен… – затыкаюсь, оборачиваюсь, проверяя, нет ли поблизости Нади, и продолжаю: – Ясен хуй я обрадовался. До сих пор в ушах твои стоны фоном, в гробу закрытом их слышать буду. Музыка! Отвечаю! Я пиздец как собой горжусь и хер ты увидишь на моём лице обратное.

Встаю, расправляю плечи и напираю на неё грудью.

– Если б додумался, положил бы диктофон на тумбочку, – добавляю чрезвычайно едко.

Линда возмущённо приоткрывает ротик, тут же его захлопывает и упирает руки в бока, горделиво вскидывая подбородок.

– Стонов захотел, значит? – сокращает дистанцию, борзо сталкиваясь своим телом с моим.

– Ну, захотел, – хмыкаю с вызовом.

Хватает меня за шею, утягивая вниз, и угрожающи шипит на ухо:

– Будут тебе стоны.

Отпускает, довольно ощутимо отталкивает от себя обеими руками, поднимает нож и возвращается к приготовлению ужина.

Стою истуканом, смотрю на её плавные размеренные движения, и не могу отделаться от мысли, что сам себе выкопал могилу. Сам прилягу в уютный с виду, но ужасно тесный по факту гробик (а я точно знаю о чём говорю, доводилось), сам вручу ей гвозди и молоток, сам сложу руки на груди и прикрою глаза в ожидании триумфального погребения.

– Что там дочь делает? – вопрос невзначай, не оборачиваясь.

И тут уела!

– Не против, если я открою игровую? – слегка заискиваю, касаясь её локтя пальцами.

– За, – теплеет душой, разворачивается и, бросая на стол нож, кидается на шею, шумно целуя в губы. – М-м-м… – тянет томно, пробирая до мурашек. – Вкусненький…

Мне пиздец.

Железобетонный факт, неоспоримый.

Её роскошная упругая задница в моих руках, поймал в прыжке, но как скрюченными вожделением пальцами не сминай, как вставшим от одной лишь провокации членом не упирайся в промежность, осознанием, что после ужина она всё равно уедет, прошибает в позвоночник, сковывая, нахер, всё.

– Что, если позвать на ужин Эмирчика с его бандой? – без промедлений выдаю вспыхнувшую в мозгу гениальную идею.

Лишь оттягиваю неизбежное, но не использовать шанс было бы невероятно тупо.

– И маму, – поддерживает охотно и озорно хихикает: – Кто-то же должен присмотреть за детьми…

Целуемся. Быстро, но так жадно сталкиваясь языками, что готов завалить её прямо на столе. От дыхания её горячего кожа буквально плавится, но стонами больше не балует. Дозирует. Выжидает.

Перевернёт моё сознание к херам.

Перевернёт же… блядь…

– Паш, ещё чуть-чуть и я тебя оседлаю, клянусь… – бормочет мне в рот. – Отпусти, маньяк ты сексуальный, дай передышку…

– Хорошо, – хриплю, разжимая руки.

Сползает по мне, утыкаясь лбом в грудь. Жаром обдаёт, впивается ногтями в спину, отпуская часть напряжения, отступает, упираясь поясницей в кухонный гарнитур.

– Ну и как я в таком виде к дочери? – бубню недовольно, заталкивая нагло вырвавшуюся из-под резинок головку члена обратно в трусы.