Чтение онлайн

– Ему повезло, что он труп, – рычу глухо и приказываю: – Раздевайся. Надо было оставить ублюдка в той канаве, в которой нашёл.

– В какой канаве? – растерянно хлопает длинными ресницами и тормозит с молнией.

– В сточной, – уточняю максимально едко, убирая её руки и довершая начатое.

Не планировал возбуждаться, разговор предстоит серьёзный, о многом нужно спросить, ещё большее – объяснить, да ещё и донести до её сознания, что как раньше не проканает, что в семье яйца есть только у меня и с ними надо как минимум советоваться. Со мной. Со мной советоваться… чёрт, не представлять её в той позе, в которой мог бы состояться сокровенный разговор. Не представлять! Представил… Какая она красивая… Какая кожа нежная, прям бархатная. Член реагирует молниеносно, там связи с мозгом вообще никакой, уговоры не работают.

Наклоняюсь и целую в плечо, слабо прикусывая. Линда шумно выдыхает и склоняет голову вбок, давая доступ к шее, манит, приглашает, но ответных шагов не предпринимает. Руки по швам, взгляд в стену, даже слегка хмурится.

– Что там? – постукивая пальцем по её виску и она закрывает глаза. – Ну же, маленькая, я должен знать, – подначиваю шёпотом, прислоняясь губами к мочке уха.

– Клещи, – лжёт со смешком.

Вздыхаю. Ладно, с этим потом разберёмся. Клещи, так клещи.

– Когда рванул к тебе, заехал сначала к Солнцеву, почву прощупать, – отвечаю на вопрос, отвлекая её от тяжких дум, а заодно и себя от пожара в штанах. – Он пьяный вхлам, но обрадовался мне: брат пропал. Ну я и рванул на поиски, хотел по-человечески как-то… уладить всё, раз уж я за его женщиной приехал. В общем, нашёл. В заброшенном доме на окраине, под снос. Избили, приковали и бросили подыхать. Так и не понял, с хера ли он меня «отблагодарил».

– Флешка, – морщит свой аккуратный носик Линда и кратко пересказывает суть, пока я изучаю её платье, ползая по полу.

– Носит же дебилов… – поражаюсь чужой тупой злобе. – Мог бы выкрутиться. Флешка до сих пор у меня.

– В смысле?!

– В прямом. Солнцеву отдал пустую. Компромат, значит… ну, пусть лежит.

– А то ты не знал? – фыркает недоверчиво.

– Ты ж сказала не смотреть, – пожимаю плечами и поглядываю на неё украдкой, с удовольствием отмечая, как довольно она пыжится. Как знал, что не стоит: такая мелочь, а ей приятно. – Ладно, с одним дебилом разобрались, возвращаемся к идиотке.

Закрываю под крышку свой улов, поднимаюсь и подхожу.

– Не хочу сейчас об этом, – шепчет, отворачиваясь от меня. – Просто пообещай, что… что… что ничего подобного больше не будет. А если будет…

– Никогда, – прерываю довольно грубо.

Хватаю за подбородок и принуждаю смотреть в глаза, приподнимая голову, но она их просто закрывает. Из-под ресниц слёзы просачиваются, губы раздутые поджимает, расстроенная до одури, смотреть на неё больно.

– У Лерки живот видела? – начинаю говорить через силу. Кивает. – Там была бомба.

– Что?.. – бормочет оторопело, широко распахивая глаза.

– Бомба. Ну, точнее, муляж. Но я об этом не знал. В ухе – гарнитура, Лерка прикрывала рукой. Сучёныш наблюдал и координировал наши с ней действия. Я бы не стал её целовать, если бы следовал своему плану, но пришлось играть по чужому. Веришь?

– Угу.

– А чего глазки грустные тогда?

– Всё равно неприятно, – слабо пожимает плечами и отводит взгляд. – Проверь, нет ли на мне ещё гадов. Зудит аж всё…

У меня тоже зудит. И я не о неминуемом стояке от контакта рук с её телом. Про клуб надо было рассказать. Надо-то оно надо, но как из себя вытолкать признание в физической измене я так и не сообразил. Выколупал из неё ещё одного клеща, отнёс в душевую, помыл как маленькую, себя между делом, вытер и в пушистом банном халате пристроил на сломанной кровати в своей спальне.

– Я всю ночь не спала, – как будто оправдывается, пряча взгляд. – Ничего, если полчасика подремлю? А потом Надюшу надо забрать, сердце без неё неспокойно.

– Само собой, – целую в щеку, выхожу, закрыв за собой дверь.

Херня какая-то. Неправильно всё. Вот она, в моей постели. В моей власти. На столько, что часть меня даже внутри неё, и это само по себе неописуемо прекрасно, но всё не так.

Её что-то гложет, изнутри проедает, не верит мне, отгораживаться пытается. Если так и дальше пойдёт, мы соседями в этой квартире станем.

И тут меня конкретно так накрывает мелочами, из которых, по сути, складывается жизнь.

Моя постель. Моя квартира. Отдельные комнаты. Второй ребёнок, а я только обещаниями кормлю. Красавчик, блядь.

Спускаюсь на этаж вниз и цепляю своего шофёра, отправляясь сворачивать горы для любимой. Рассчитывал управиться часа за три, но уже через два понял – хер там плавал. Заезжаем к Эмирчику в опустевшее гнёздышко, тискаю дочь и отдаю ему свой ключ.

– Отвези Надю и маму к Линде, – прошу, отрывая от сердца своего ребёнка и передавая в его надёжные руки.

– Что задумал, Павел? – ухмыляется друг.

– То, что должен был сделать давно.

А именно: схватить силой и утащить в свою берлогу. Точнее, в нашу. В нашу новую.

В дверь звоню ближе к восьми. Открывает, недовольно поджимает губы, бурчит какое-то нелепое приветствие и намеревается вернуться, судя по ароматам, на кухню, но я ловлю её и поднимаю на руки.

– Ушли! – кричу матери.

– Поняла! – прилетает в ответку от моей главной пособницы.

– Паш, там в духовке запеканка и вообще… – бормочет, пытаясь одёрнуть халат, в который я упаковал её ещё днём.

Игнорирую вялый протест и захожу в лифт.

– Блин, Паш, ну куда я в таком виде? – начинает злиться и хмуриться, но я и это пропускаю мимо ушей, нажимая кнопку последнего этажа. – Час от часу… – ворчит, последив движение моей руки. – На крышу, что ли? Романтично, конечно, но вот вообще никакого настроения на свидание…

– Это не свидание, – очень стараюсь выглядеть невозмутимым и внушительным, но голос, падла такой, подрагивает. Сердце заходится, в целом состояние какое-то мутное, но по большому счёту тупо страшно. – Просто хочу тебе кое-что показать. И сразу вернёмся.

– Хорошо, – сдаётся безо всякой охоты. – Что?

– Квартиру. Я купил нам новую квартиру.

– Что?! – смешно открывает рот и распахивает глаза, но мне не до стёба.

– Подумал, что моя холостяцкая берлога – не место для нашей семьи, – задвигаю, старательно выговаривая слова. Подпираю её попу коленом, открываю дверь, вношу и ставлю ногами на заранее подготовленные домашние тапочки. – Тут нет ничего. Прежний хозяин сдулся на стадии чернового ремонта, но так даже лучше, как по мне. Сделаем всё так, как будет нравиться только нам.

– Пашка… – лопочет ошалело, озираясь по сторонам.

– Что скажешь? – самообладание окончательно подводит, ломая голос и добавляя отвратительного скрипа, но она как будто не замечает. Ни волнения моего, ни вопроса, ни, как будто бы, меня самого.

Делает несколько осторожных шагов, проигнорировав тапки, похрустывая цементом и песком, озирается, рассматривает антураж, будто тут не серость и унылость, а изысканный ремонт по последнему слову техники.

– Пашка… – повторяет объёмным шёпотом.