Чтение онлайн

Он был спокоен и слушал с отстраненным выражением лица. Он все это знал. Черт, конечно! Он все знал обо мне. О нас с Русланом. Он все давно выяснил и составил представление о нашем браке еще даже до того, как мы впервые встретились.

— Продолжай, Олеся.

— Зачем? — спросила я. Мне было важно знать это. Зачем?

— Потому что ты должна рассказать об этом кому-то. Вслух. От начала и до самого конца.

До конца? Но ведь все еще не закончилось. Совсем нет.

Когда я оказалась в частной клинике на обследовании выяснилось, что из-за недолеченной первой пневмонии, отсутствия должного периода реабилитации и неверной дозы антибиотиков во время еще одной простуды, пострадало сердце. Недостаточность клапана. Настолько критичная, что мне настоятельно и в ближайшее время рекомендовали провести замену.

Открытую операцию на сердце.

Руслан навещал меня, когда мог оторваться от дел. Врачи поторапливали с решением, а мне было так страшно, что внутренности сдавливало тисками, вызывая новые приступы тахикардии. Мне объяснили суть процедуры, ее тяжесть и последствия. Мама, папа, Руслан и Наташа периодически заходили, но в общем-то в клинике был хороший уход и питание. У всех были свои заботы, и они ждали когда я соглашусь и лягу под нож.

И я согласилась, потому что это стало неизбежным исходом.

— Понимаешь? Уродство на моем теле — это неизбежность, — я положила руку на грудь, чувствуя ровные и сильные удары сердца. У меня давно не было приступов и хотя я все еще не могла бегать как раньше, по десять километров за раз, силы постепенно вернулись. — Но даже с этим уродством я выжила. Боролась за себя, боролась за семью, боролась за брак. А он меня… предал.

Последнее слово далось тяжело. И в нем была горечь не только из-за секса Руслана с Беловой, но и за все остальное. Вся жизнь — как калька, через которую кто-то что-то дорисовывал. Иллюзия и обман. Я так и не смогла разглядеть что под ними скрывал муж и почему ему было так необходимо сохранить этот брак.

Не из-за любви и не из-за меня.

Не из-за нас в общем, а только ради себя самого.

— Поплачешь? — Щербинский отодвинул с моей половины стола пустой бокал на себя. Он не торопился наполнить его снова, лишь молча ждал мой ответ.

— Нет, — я покачала головой. Я уже все выплакала.

— Тогда поехали домой.

Он протянул руку, и я вложила в нее свою ладонь.

Кажется уже не в первый раз.

Кажется, я начала к этому привыкать.

— Суд рассмотрит твое заявление о расторжении брака в среду. С Беллой я договорился, чтобы она тебе на пару дней дала отпуск, — Толя наклонился ко мне очень близко, когда мы возвращались домой в такси и пристегнул ремень безопасности. — Так ты никуда не денешься.

— А ты? — спросила я и кивнула на то, что сам он правилами безопасности решил пренебречь. Толя же просто махнул рукой.

От него пахло алкоголем. Наверно и от меня тоже, но когда его собственный аромат смешивался с нотками вина и терпкого парфюма, оставалось только вдыхать глубже, чтобы запомнить.

Я выпила больше положенного и меня вело. Не настолько, чтобы стало плохо, но достаточно, чтобы себя плохо вести.

— Больше ни слова про моего мужа сегодня. Ни одного, пожалуйста. И, будь добр, пристегнись.

Щербинский кивнул, сел прямо и натянул свой ремень безопасности, щелкнув замком. Его рука крепко держала мою, наши пальцы переплелись в замок и лежали ровно между нами. Я водила большим по его руке, поглаживая, он — сжимал чуть крепче. Снова и снова.

Что это было?

Чувства? Необходимость? Просто инстинкт?

Я могла вспомнить когда последний раз занималась сексом. Мне было просто не до этого. Банально, но физически не было сил.

Последний раз когда Руслан проявил ко мне интерес я чувствовала себя так, словно к вечеру меня выжали до состояния скукоженного сухофрукта.

Макаров был в приподнятом настроении и как только появился дома впился в мои губы, терзая и лаская руками. Он спешно стянул футболку и расстегнул лифчик, спустился к груди, покусывая один сосок, пальцами сжимал другой. Быстрее, чем я успела что-то сказать или возразить он остался в одних боксерах и спустил мои легкие домашние шорты и трусики на пол, развернув к себе спиной и опрокидывая на кухонный островок. Ему нравилось трахать меня сзади.

Руслан так увлекся процессом, что даже не заметил, что толкался в меня абсолютно сухую и не готовую. Мне было больно и страшно из-за того, что я никогда не говорила ему “нет” и сейчас не могла. От этого я закусила губу и молча скулила. И это вовсе не было похоже на те звуки, которые я выкрикивала раньше.

— Да, что не так-то, Лесь? Ты пьяна? — Руслан ударил кулаком по столу рядом с мной, отодвинулся и как был, голым, со все еще эрегированным членом, двинулся к холодильнику. Он достал бутылку холодного пива из частной чешской пивоварни, и открыв, сделала несколько глотков. — Такой отличный вечер. Был.

Я сползла на пол, обнаженная, униженная и совершенно без понимания, что вообще происходит.

— Руслан, прости, — подтянув колени и прикрывая грудь одной рукой, я попыталась протянуть к нему вторую.

Но муж уже оделся и вызывал такси.

— Слушай, Лесь, я понимаю, что у тебя могут быть какие-то свои дела, но в следующий раз постарайся быть готова… ко мне. Я поеду в бар с коллегами, отмечу удачную сделку.

Наверно тогда он поехал к Наташе в первый раз.

Хотя… возможно, уже не в первый. Говорят, что женщина всегда чувствует когда муж к ней остывает и у него появляется кто-то на стороне, но это полная чушь. Как и мама когда-то, я ни о чем не догадывалась. Я ему верила, а Руслан меня предал.

В суде я ему ни за что не уступлю. И до суда не дам ни единого шанса усомниться в своей честности.

Сжав руку Толи чуть сильнее, я повернула к нему голову и мягко улыбнулась. Несмотря на все плохие воспоминания, которые в последнее время меня одолевали, я не переставала удивляться тому, какие изменения стали происходить в моей жизни. Я стала лучше спать и даже высыпаться. Появился график, усталость появлялась лишь к концу рабочего дня, а не сразу как вставала с кровати.

Конечно, все дело в операции — врачи отлично потрудились, подлатав моё сердце, но кроме этого сама обстановка вокруг меня изменилась — и мне это нравилось.

— Толя, мы должны подождать, — от уверенности в своем голосе сама удивилась. — До официального разрешения всех юридических вопросов.

Зеленые глаза смотрели на меня с пониманием и уважением. Он не собирался отказывать, если бы я решила сегодня пойти дальше, но и не станет требовать, понимая, что я не готова. Черт, Щербинский, видел меня насквозь.

Это волновало. Возбуждало. И задевало внутри меня что-то давно забытое, но такое отчаянно нужное.

— Мы подождем, — словно бы его взгляда было недостаточно, он еще и произнес это вслух.