Твоя на одну ночь
Шрифт:
С трудом передвигала ноги, словно к ним были гири чугунные подвешены. А в голове мозги пухли от количества дат и имен. Как хорошо! Зато ни на что другое места не останется. Ни на какие посторонние мысли… Вот бы ещё и во сне сегодня какой- нибудь лягушкообразный монарх приснился! А то как на зло, в прошлый обрывок ночи – совсем другой… с сильными руками и горячими губами… тяжелым телом… и таким запахом, что я…
Останавливаюсь посреди пыльной улицы, потираю лоб. Глубоко вдыхаю и считаю про себя до десяти. Ничего. Я привыкну.
Всё пройдёт.
А потом я понимаю, что-то не то. Ещё на подходе к дому. Что-то не так, непривычно.
Ускоряю шаг. Сумерки сгущаются. Я беспокойно вглядываюсь в очертания двери… в глаза бросается прямоугольник нового светлого дерева там, где раньше была покосившаяся на старом гвозде разболтанная ручка.
Когда подхожу ближе, за ярко светящимся в полутьме окном, прикрытым тонким ситцем, замечаю какое-то движение.
Но… это не мои занавески! У меня не было ткани в такой ярко-оранжевый с зелёным вырвиглазный орнамент. Окно в кухню приоткрыто, в нос бьёт аромат жареного лука и чего-то жирного. Кто-то готовит. Эми я никогда не разрешала пользоваться огнём в моё отсутствие.
Перед самым моим носом дверь распахивается.
– Иди, разберись с ней! – каркает противный женский голос. Слышу младенческий визг. Я совершенно растеряна и не знаю, что думать.
По мере того, как подхожу к дому, в котором выросла, мои шаги замедляются. Пока я, наконец, не останавливаюсь совсем.
А потом на порог вываливается человек, которого я меньше всего ожидала увидеть. Про которого привыкла думать, что он уже сдох где-нибудь в подворотне или в пьяной драке.
Мой отчим.
У него лоснящееся лицо. Не похож на пьяного, выглядит лучше, чем я помнила. Поросячьи глазки на заплывшем жиром лице только остались прежними.
– Что… вы здесь делаете? – шепчу непослушными губами.
– Это ты что тут забыла? – надменно спрашивает скотина, уперев руки в толстые бока, вываливающися из-за пояса. – Ты здесь не живёшь. Это мой дом. Проваливай! И чтоб духу твоего больше здесь не было.
Глава 11
От шока в первый миг не знаю даже, что сказать.
Меня выводит из оцепенения срывающийся на крик голос Эми.
– Это Милли? Там Милли? Я хочу к ней!.. Пусти, пусти!.. ненавижу! Душной волной поднимается гнев.
– Как вы смеете?! Вы же бросили нас! Столько лет… вы понятия не имеете, как мы с Эми выживали! Вам было плевать! А теперь явились, как ни в чем не бывало, и хотите забрать у нас все?
– Что – «всё»? – ехидно интересуется отчим, набычившись. – Этот дом никогда не был твоим! Он мой. Скажи спасибо, что разрешил в нём пожить!
– Но я же платила за него! – в отчаянии воскликнула я. – отдавала ростовщику последние гроши, сама недоедала и ходила в лохмотьях…
– Хоть какая-то от тебя польза была, - скривился отчим. – А теперь проваливай! Я сжала кулаки.
– Только недавно я полностью выплатила закладную на этот дом!
– Да? – ухмыльнулся отчим. И я поняла, что он прекрасно это знает, поэтому и припёрся. – И на чьё же имя документы, позволь поинтересоваться? Там моё имя написано, дрянь! А ты – безродный щенок, которого я, как и твою мамку, приютил из жалости. Да когда я подобрал вас в пустыне, она с голоду подыхала! Ты бы вообще не родилась, если б не моя доброта. Шёл тогда с караваном торговцев в столицу, по доброте душевной пригрел. И вот какой чёрной неблагодарностью ты мне платишь! Пытаешься выжить из собственного дома! Убирайся туда, где тебе самое место. На улицу, потаскушка! Я уже наслышан от соседей о твоих подвигах. Устроила тут притон! К нам оказывается Леруш как на работу ходит! Мужики какие-то! Порочишь честь этого благородного дома!
У меня звенело в ушах, и я уже почти не слышала его ехидных слов. Как я могла быть такой дурой?
Документы и правда на его имя! У меня же так и не было своих.
Как только всё начало налаживаться, снова ощущение, будто под ногами разверзлась бездна. И я вот-вот в нее упаду. А самое ужасное, что винить некого, кроме себя самой. Надо было не бросать школу, а хотя бы в ней доучиться. Может, тогда бы я лучше разбиралась во всех этих бумажках… но когда мне было? Я пахала как проклятая. Пока он с со своей любовницей где-то пропадал… как же противно.
Я выпрямила спину.
– Дайте хотя бы собрать мои вещи и вещи Эми! Он усмехнулся.
– Тут твоего ничего нету! Всё моё. А моя дочь, конечно же, останется с папочкой. Будет помогать няньчиться с братиками.
Мои уши уловили плач Эми, который я узнала бы из миллиона звуков, так полоснул он по сердцу. Приглушённый закрытой дверью. Её заперли.
Что же делать?.. Я оглянулась.
Соседи грели уши и с любопытством пялились в окна на весь этот спектакль. Мне никто не поможет.
– Всё, пошла! Некогда мне с тобой тут лясы точить, - пробурчал отчим. – И не вздумай больше сюда приходить.
И захлопнул дверь перед моим носом, оставив растерянно стоять у порога и пялиться на светлый прямоугольник. Теперь ясно. Он поставил новый замок.
А в ушах всё ещё стоял плач Эми. И тут меня сорвало.
Дальше помню плохо.
Кажется, я впала в такое состояние, что могла или кого-нибудь убить, или что-нибудь сломать, или все одновременно.
Например, шею кому-то. К счастью, обошлось. Женский крик.
Что-то падает, бьётся.
Я с трудом понимаю, что делаю.
Движения странные, замедленные, а всё вокруг – смазанное, почти не различаю очертаний. Передвигаюсь по кухне, где на меня смотрит полными ужаса глазами, как на призрака, тощая чужая баба в переднике, с острым носом и злым выражением лица. В её юбку вцепился малыш. Ещё один – в люльке в углу. Мне не туда… пусть забирают это место, я никогда не была здесь счастлива… есть только одно, по-настоящему дорогое мне, что я хочу забрать.